ВВЕДЕНИЕ
Она сидела напротив меня и плакала. Не от боли, не от обиды. От растерянности. Марине было сорок три года, она руководила отделом в крупной компании, воспитывала двоих детей, была замужем двадцать лет. Успешная женщина по любым меркам. Она пришла ко мне с запросом, который поначалу показался мне обычным: «Не понимаю, почему мне так плохо, когда всё вроде бы хорошо». Мы говорили о работе, о семье, о том, как проходят её дни. Она рассказывала уверенно, чётко, как человек, привыкший докладывать на совещаниях. И однажды я задал ей простой вопрос.
Вопрос, который задаю многим клиентам, и обычно они отвечают на него без особого труда. Я спросил: «Марина, а кто вы, когда не играете никакую роль? Не руководитель, не жена, не мать, не дочь своих родителей. Просто вы. Кто это?» Она открыла рот, чтобы ответить. И замолчала. Прошла секунда, другая, третья. Я видел, как её глаза забегали, словно она искала ответ где-то в углах кабинета. Потом она посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, что я видел много раз, но к чему так и не привык. Ужас узнавания. «Я не знаю», сказала она. И заплакала.
Это были не слёзы жалости к себе. Это были слёзы человека, который вдруг обнаружил, что за всеми масками, которые он носил всю жизнь, нет лица. Что он так долго играл роли, что забыл, кто он в действительности. И застрял в них. Я написал эту книгу для Марины. И для тысяч других людей, которые однажды останавливаются посреди своей успешной, правильной, «нормальной» жизни и чувствуют странную пустоту. Которые делают всё как надо, но не чувствуют, что живут. Которые устали, но не могут объяснить от чего. Которые окружены людьми, но одиноки. Которые добились многого, но не чувствуют удовлетворения. Которые всё понимают, но не могут сдвинуться. Застрявшие внутри.
Вопрос, который задаю многим клиентам, и обычно они отвечают на него без особого труда. Я спросил: «Марина, а кто вы, когда не играете никакую роль? Не руководитель, не жена, не мать, не дочь своих родителей. Просто вы. Кто это?» Она открыла рот, чтобы ответить. И замолчала. Прошла секунда, другая, третья. Я видел, как её глаза забегали, словно она искала ответ где-то в углах кабинета. Потом она посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, что я видел много раз, но к чему так и не привык. Ужас узнавания. «Я не знаю», сказала она. И заплакала.
Это были не слёзы жалости к себе. Это были слёзы человека, который вдруг обнаружил, что за всеми масками, которые он носил всю жизнь, нет лица. Что он так долго играл роли, что забыл, кто он в действительности. И застрял в них. Я написал эту книгу для Марины. И для тысяч других людей, которые однажды останавливаются посреди своей успешной, правильной, «нормальной» жизни и чувствуют странную пустоту. Которые делают всё как надо, но не чувствуют, что живут. Которые устали, но не могут объяснить от чего. Которые окружены людьми, но одиноки. Которые добились многого, но не чувствуют удовлетворения. Которые всё понимают, но не могут сдвинуться. Застрявшие внутри.
Если вы держите эту книгу в руках, возможно, вы один из них.
Или вы чувствуете, что что-то не так, но пока не можете понять, что именно. Или кто-то подарил вам эту книгу, и вы думаете: намёк это или просто совпадение. В любом случае я рад, что вы здесь.
Давайте поговорим о том, о чём редко говорят вслух. Давайте поговорим о ролях, которые мы играем. И о цене, которую за них платим. Каждый из нас играет роли. Это нормально. Это даже необходимо. На работе мы ведём себя иначе, чем дома. С друзьями мы другие, чем с родителями. С начальником мы разговариваем не так, как с детьми.
Это не лицемерие, это социальная гибкость. Умение адаптироваться к разным контекстам, считывать ожидания, соответствовать ситуации. Проблема начинается там, где роль перестаёт быть инструментом и становится тюрьмой. Где мы уже не выбираем, какую маску надеть, а застреваем в ней. Где мы так срослись с ролью «сильного», что не позволяем себе слабость. Где мы так привыкли быть «удобными», что не помним, чего хотим сами. Где мы так долго играем «успешного», что паника охватывает нас при одной мысли о неудаче. Роль становится опасной, когда мы начинаем верить, что это и есть мы. Когда маска прирастает к лицу. Когда мы защищаем свою роль так яростно, словно защищаем саму свою жизнь. И в каком-то смысле так и есть, потому что без роли мы не знаем, кто мы и зачем.
За годы практики я видел сотни людей, застрявших в своих ролях. Успешных предпринимателей, которые не позволяли себе отдыхать, потому что «настоящий мужчина должен работать». Женщин, которые годами терпели плохие отношения, потому что «хорошая жена не уходит». Взрослых детей, которые жили жизнью своих родителей, потому что «нельзя их разочаровать». Помогающих профессионалов, которые спасали всех вокруг, пока сами не падали от истощения.
Это не лицемерие, это социальная гибкость. Умение адаптироваться к разным контекстам, считывать ожидания, соответствовать ситуации. Проблема начинается там, где роль перестаёт быть инструментом и становится тюрьмой. Где мы уже не выбираем, какую маску надеть, а застреваем в ней. Где мы так срослись с ролью «сильного», что не позволяем себе слабость. Где мы так привыкли быть «удобными», что не помним, чего хотим сами. Где мы так долго играем «успешного», что паника охватывает нас при одной мысли о неудаче. Роль становится опасной, когда мы начинаем верить, что это и есть мы. Когда маска прирастает к лицу. Когда мы защищаем свою роль так яростно, словно защищаем саму свою жизнь. И в каком-то смысле так и есть, потому что без роли мы не знаем, кто мы и зачем.
За годы практики я видел сотни людей, застрявших в своих ролях. Успешных предпринимателей, которые не позволяли себе отдыхать, потому что «настоящий мужчина должен работать». Женщин, которые годами терпели плохие отношения, потому что «хорошая жена не уходит». Взрослых детей, которые жили жизнью своих родителей, потому что «нельзя их разочаровать». Помогающих профессионалов, которые спасали всех вокруг, пока сами не падали от истощения.
Все они были уверены, что делают правильно. Что так и надо. Что это и есть они. И все они в какой-то момент оказывались на моих психотерапевтических сессиях с одним и тем же вопросом: почему я так устал жить?
Ответ, который они находили, часто был неожиданным и болезненным. Они уставали не от жизни. Они уставали от роли, в которой застряли. От маски, которую не могли снять. От постоянного усилия быть тем, кем, как им казалось, они должны быть.
Почему я решил написать книгу в форме басен? Этот вопрос мне задавали многие, когда я рассказывал о своём замысле. Зачем психотерапевту обращаться к жанру, который ассоциируется с Крыловым и школьной программой? Ответ связан с тем, как я вообще пришёл к психотерапии и как работаю сейчас. Я много лет пишу стихи. Это началось задолго до того, как я стал психотерапевтом, и продолжается до сих пор.
Поэзия для меня всегда была способом ухватить то, что ускользает от прямых слов. Есть переживания, которые невозможно описать в терминах, но можно передать через образ, через ритм, через метафору. Когда я пишу «тоска», это просто слово. Когда я пишу про птицу, которая сидит в клетке с открытой дверцей и боится вылететь, потому что уже не верит, что умеет летать, это уже не слово. Это переживание, которое можно почувствовать.
Почему я решил написать книгу в форме басен? Этот вопрос мне задавали многие, когда я рассказывал о своём замысле. Зачем психотерапевту обращаться к жанру, который ассоциируется с Крыловым и школьной программой? Ответ связан с тем, как я вообще пришёл к психотерапии и как работаю сейчас. Я много лет пишу стихи. Это началось задолго до того, как я стал психотерапевтом, и продолжается до сих пор.
Поэзия для меня всегда была способом ухватить то, что ускользает от прямых слов. Есть переживания, которые невозможно описать в терминах, но можно передать через образ, через ритм, через метафору. Когда я пишу «тоска», это просто слово. Когда я пишу про птицу, которая сидит в клетке с открытой дверцей и боится вылететь, потому что уже не верит, что умеет летать, это уже не слово. Это переживание, которое можно почувствовать.
Со временем я стал замечать, что метафорический способ мышления проникает в мою терапевтическую работу. Я начал использовать метафоры в разговорах с клиентами, и они работали удивительно хорошо. Там, где объяснение буксовало, образ проходил легко. Там, где интерпретация встречала сопротивление, история открывала дверь.
Это не случайность. В психотерапии существует целое направление, которое называется нарративной психотерапией. Его основатели, Майкл Уайт и Дэвид Эпстон, обнаружили поразительную вещь: мы живём не в реальности как таковой, а в историях, которые рассказываем себе о реальности. Человек, который считает себя неудачником, видит подтверждения своей неудачливости повсюду и не замечает своих успехов. Не оттого, что успехов нет, а потому что они не вписываются в его историю. Измените историю, и изменится жизнь. Не события, а их интерпретация. Не факты, а нарратив. Но нарративная терапия — это только часть картины. Метафоры и истории используются в самых разных подходах, от юнгианского анализа с его архетипами до эриксоновского гипноза с его терапевтическими сказками.
Милтон Эриксон, один из величайших психотерапевтов двадцатого века, был известен тем, что рассказывал пациентам истории, на первый взгляд не связанные с их проблемами. Про помидоры. Про лошадей. Про соседского мальчика. И эти истории исцеляли, потому что бессознательное понимает язык образов лучше, чем язык логики.
Почему это работает? Потому что наш мозг устроен так, что он мыслит историями. Мы не храним информацию в виде списков и таблиц, мы храним её в виде связанных сюжетов. Попробуйте вспомнить что-нибудь из школьной программы по истории. Скорее всего, вы помните не даты и факты, а истории: как Архимед выскочил из ванны с криком «Эврика», как Ньютону упало на голову яблоко, как Наполеон бежал из горящей Москвы. Истории запоминаются. Истории передаются. Истории меняют нас.
И ещё одна причина, может быть, самая важная. Когда я рассказываю клиенту про его паттерн работы на износ, он может согласиться интеллектуально, но не почувствовать. Он может сказать: «Да, наверное, вы правы», и ничего не изменится. Но когда я рассказываю ему про Дровосека, который рубит лес тупым топором и гордится своими кровавыми мозолями, хотя мог бы остановиться на полчаса, наточить лезвие и работать вдвое легче, он вздрагивает. Он видит свою жизнь как в зеркале. И это видение проникает глубже, чем любой диагноз.
Милтон Эриксон, один из величайших психотерапевтов двадцатого века, был известен тем, что рассказывал пациентам истории, на первый взгляд не связанные с их проблемами. Про помидоры. Про лошадей. Про соседского мальчика. И эти истории исцеляли, потому что бессознательное понимает язык образов лучше, чем язык логики.
Почему это работает? Потому что наш мозг устроен так, что он мыслит историями. Мы не храним информацию в виде списков и таблиц, мы храним её в виде связанных сюжетов. Попробуйте вспомнить что-нибудь из школьной программы по истории. Скорее всего, вы помните не даты и факты, а истории: как Архимед выскочил из ванны с криком «Эврика», как Ньютону упало на голову яблоко, как Наполеон бежал из горящей Москвы. Истории запоминаются. Истории передаются. Истории меняют нас.
И ещё одна причина, может быть, самая важная. Когда я рассказываю клиенту про его паттерн работы на износ, он может согласиться интеллектуально, но не почувствовать. Он может сказать: «Да, наверное, вы правы», и ничего не изменится. Но когда я рассказываю ему про Дровосека, который рубит лес тупым топором и гордится своими кровавыми мозолями, хотя мог бы остановиться на полчаса, наточить лезвие и работать вдвое легче, он вздрагивает. Он видит свою жизнь как в зеркале. И это видение проникает глубже, чем любой диагноз.
Басня — это зеркало, которое не обвиняет. Она показывает историю про другого — про птицу в клетке с отрытой дверцей, про хамелеона, забывшего свой цвет — и в этом другом читатель вдруг узнаёт себя. Не потому, что ему указали, а потому что сам увидел. Такое узнавание ценнее любых интерпретаций. Потому что то, что мы открыли сами, становится нашим. А то, что нам сказали, остаётся чужим.
Расскажу историю, которая убедила меня окончательно.
Однажды ко мне пришёл мужчина, назовём его Андрей. Он был из тех, кто «всё понимает про себя». Читал книги по психологии, смотрел лекции, даже ходил на какие-то тренинги. Он пришёл ко мне скорее из любопытства, чем из реальной потребности в помощи. По крайней мере, так он думал.
Несколько сессий я пытался работать с ним традиционными методами. Мы анализировали его детство, его отношения, его паттерны поведения. Он кивал, соглашался, записывал что-то в блокнот. И ничего не менялось. Он понимал всё на уровне головы, но это понимание не проникало глубже. Как вода, которая скатывается с непромокаемой ткани.
Тогда я рассказал ему историю. Про слона, которого в детстве привязали к маленькому колышку. Слонёнок пытался вырваться, тянул, дёргал, но колышек держал крепко. Слонёнок был слишком мал и слаб. Он попробовал сто раз и сто раз потерпел неудачу. И как-то раз перестал пытаться. Прошли годы. Слонёнок вырос в огромного слона, способного вырывать деревья с корнем. Но он по-прежнему стоит у того же колышка. Он даже не пробует. Потому что знает, что это невозможно. Потому что он пробовал. Потому что не получилось. Он не понимает, что это было давно. Что он изменился. Что колышек остался прежним, а он уже нет.
Андрей слушал. А потом замолчал на несколько минут. И когда заговорил, его голос был другим:
— Это же я. Я всю жизнь стою у колышка, который мог бы вырвать одним движением. Но даже не пробую. Потому что в детстве не получилось. Потому что отец сказал, что у меня не выйдет. Потому что я один раз попробовал и провалился. И с тех пор даже не дёргаюсь.
В тот момент я понял силу метафоры. То, что не удавалось объяснить терминами и концепциями, стало очевидным через простую историю про слона. Метафора обошла его интеллектуальные защиты. Она проникла туда, куда не могла проникнуть теория. И с этого момента началась настоящая работа.
Несколько сессий я пытался работать с ним традиционными методами. Мы анализировали его детство, его отношения, его паттерны поведения. Он кивал, соглашался, записывал что-то в блокнот. И ничего не менялось. Он понимал всё на уровне головы, но это понимание не проникало глубже. Как вода, которая скатывается с непромокаемой ткани.
Тогда я рассказал ему историю. Про слона, которого в детстве привязали к маленькому колышку. Слонёнок пытался вырваться, тянул, дёргал, но колышек держал крепко. Слонёнок был слишком мал и слаб. Он попробовал сто раз и сто раз потерпел неудачу. И как-то раз перестал пытаться. Прошли годы. Слонёнок вырос в огромного слона, способного вырывать деревья с корнем. Но он по-прежнему стоит у того же колышка. Он даже не пробует. Потому что знает, что это невозможно. Потому что он пробовал. Потому что не получилось. Он не понимает, что это было давно. Что он изменился. Что колышек остался прежним, а он уже нет.
Андрей слушал. А потом замолчал на несколько минут. И когда заговорил, его голос был другим:
— Это же я. Я всю жизнь стою у колышка, который мог бы вырвать одним движением. Но даже не пробую. Потому что в детстве не получилось. Потому что отец сказал, что у меня не выйдет. Потому что я один раз попробовал и провалился. И с тех пор даже не дёргаюсь.
В тот момент я понял силу метафоры. То, что не удавалось объяснить терминами и концепциями, стало очевидным через простую историю про слона. Метафора обошла его интеллектуальные защиты. Она проникла туда, куда не могла проникнуть теория. И с этого момента началась настоящая работа.
В каждой главе этой книги вы найдёте QR-код
Отсканировав его, вы попадёте на страницу, где можно послушать басню в моём исполнении.
Я не профессиональный диктор и не актёр. Я просто автор, который сам вложил в эти истории определённые смыслы и читает их так, как чувствует. Иногда услышать текст голосом автора — это другой опыт, чем прочитать глазами. Интонация, паузы, акценты могут подсветить то, что при чтении ускользает. Это не обязательная часть книги, просто дополнительная возможность для тех, кому она покажется ценной.
Здесь я должен сделать важное пояснение. К каждой басне есть история реального человека из моей практики. Все клиенты, чьи истории вошли в эту книгу, дали согласие на анонимную публикацию. Имена, профессии, города и другие детали, по которым можно узнать конкретного человека, изменены. Но сами истории настоящие. Проблемы, с которыми приходили эти люди, слова, которые они говорили, тупики, в которых они оказывались, и то, как они находили выход — всё это было. И если вы узнаете в ком-то из них себя, это не совпадение.
Кроме того, терапевтические кейсы в книге описаны значительно более сжато, чем происходила реальная работа. Психотерапия — это долгий, нелинейный процесс с множеством нюансов, отступлений, возвратов и тонкостей, которые невозможно и не нужно передавать в рамках этой книги. Я намеренно упрощаю и сокращаю описания, убираю технические детали и профессиональные тонкости. Это не учебник по психотерапии, это книга для широкого читателя. Истории клиентов здесь нужны не для того, чтобы показать, как работает терапия, а для того, чтобы вы увидели: люди с похожими проблемами существуют, их трудности реальны, и из этих трудностей есть выход.
Вы можете пропускать любые части глав. Если вам достаточно басни, читайте только басни. Если вам интересны кейсы, читайте кейсы. Если вам нужна теория, тоже есть. Книга устроена так, чтобы каждый мог взять из неё то, что ему нужно. Эта книга состоит из трёх частей, и они выстроены в определённой логике. Это не случайный набор глав, а три круга, три измерения человеческого застревания: Я сам, мои действия, мои связи.
Кроме того, терапевтические кейсы в книге описаны значительно более сжато, чем происходила реальная работа. Психотерапия — это долгий, нелинейный процесс с множеством нюансов, отступлений, возвратов и тонкостей, которые невозможно и не нужно передавать в рамках этой книги. Я намеренно упрощаю и сокращаю описания, убираю технические детали и профессиональные тонкости. Это не учебник по психотерапии, это книга для широкого читателя. Истории клиентов здесь нужны не для того, чтобы показать, как работает терапия, а для того, чтобы вы увидели: люди с похожими проблемами существуют, их трудности реальны, и из этих трудностей есть выход.
Вы можете пропускать любые части глав. Если вам достаточно басни, читайте только басни. Если вам интересны кейсы, читайте кейсы. Если вам нужна теория, тоже есть. Книга устроена так, чтобы каждый мог взять из неё то, что ему нужно. Эта книга состоит из трёх частей, и они выстроены в определённой логике. Это не случайный набор глав, а три круга, три измерения человеческого застревания: Я сам, мои действия, мои связи.
Первая часть называется «Чужое лицо»
Это про кризис Я
Здесь вы встретите людей, которые потеряли себя. Которые так долго играли роль, что забыли, кто они под маской. Которые растворились в ожиданиях других, в функции, в образе. Актёр, приросший к роли. Хамелеон, забывший свой цвет. Лев, прячущий свою силу. Часы, которые не знают, зачем тикать, если некому показывать время. Это часть про тех, кто застрял в чужом образе. Кто однажды посмотрел в зеркало и не узнал себя.
Вторая часть называется «Мёртвая точка»
Это про кризис действия
Здесь вы встретите людей, которые застряли. Которые знают, чего хотят, но не могут сдвинуться с места. Которые откладывают жизнь на завтра, которое никогда не наступает. Которые стоят перед открытой дверью и не могут шагнуть. Путник, который всю жизнь собирался выйти за порог. Слон, привязанный к колышку из детства. Корабль, гниющий в гавани. Дровосек, рубящий тупым топором. Это часть про тех, кто застрял внутри — между «уже не могу так» и «ещё не могу иначе».
Третья часть называется «Одиночество вдвоём»
Это про кризис связи
Здесь вы встретите людей, которые потерялись в отношениях. Которых держат в роли те, кого они любят. Которые сгорают, спасая других. Которые боятся близости или, наоборот, растворяются в партнёре без остатка. Свеча на маяке, которая светит, пока не погаснет. Дикобразы, которые ранят друг друга, пытаясь согреться. Колодец, который даёт воду всем, но не может попросить о дожде. Это часть про тех, кто застрял в отношениях, окружён людьми, но одинок. Названия глав в этой книге — это фразы, которые я слышу в кабинете: «без функции я труп», «завтра меня разоблачат», «я почти у цели…», «хорошие женщины так не говорят», «зачем напрягать людей?».
Возможно, вы узнаете в какой-то из них себя. Или кого-то близкого. Книга заканчивается не на победной ноте. Не на рецепте счастья. Не на инструкции «как снять маску за пять шагов». Это честный финал, потому что снять маску — это не конец пути, а начало. И я не хочу обещать вам лёгкого освобождения там, где его нет.
Всего в книге 28 глав. Столько же, сколько «времён» перечислено в знаменитом отрывке Екклесиаста: время рождаться и время умирать, время разрушать и время строить, время молчать и время говорить. Четырнадцать пар противоположностей, охватывающих полноту человеческого опыта. Я не подгонял это число специально, оно сложилось само. Но мне нравится, что так вышло.
Пока вы будете читать эту книгу, с вами будет происходить кое-что интересное. Вы начнёте узнавать в баснях не только себя, но и людей вокруг. Возможно, свою маму в истории про Свечу, которая сгорела, спасая других. Возможно, своего партнёра в басне про Скульптора, который лепил жену под себя. Возможно, свою подругу в рассказе про Лозу, которая не может жить без опоры. Возможно, своего брата в истории про Дровосека, который рубит тупым топором и гордится своими мозолями.
Всего в книге 28 глав. Столько же, сколько «времён» перечислено в знаменитом отрывке Екклесиаста: время рождаться и время умирать, время разрушать и время строить, время молчать и время говорить. Четырнадцать пар противоположностей, охватывающих полноту человеческого опыта. Я не подгонял это число специально, оно сложилось само. Но мне нравится, что так вышло.
Пока вы будете читать эту книгу, с вами будет происходить кое-что интересное. Вы начнёте узнавать в баснях не только себя, но и людей вокруг. Возможно, свою маму в истории про Свечу, которая сгорела, спасая других. Возможно, своего партнёра в басне про Скульптора, который лепил жену под себя. Возможно, свою подругу в рассказе про Лозу, которая не может жить без опоры. Возможно, своего брата в истории про Дровосека, который рубит тупым топором и гордится своими мозолями.
Это нормально и даже полезно. Иногда легче увидеть паттерн со стороны, в ком-то другом, прежде чем признать его в себе. Иногда понимание чужой роли помогает выстроить с этим человеком другие отношения. Не переделать его, это невозможно и не нужно, но хотя бы понять, почему он такой. Перестать обижаться на то, что он не может дать. Перестать ждать того, на что он не способен. Но будьте осторожны с искушением. Очень легко читать эту книгу и думать: «Это точно про мою сестру», «Это про моего мужа», «Это про мою коллегу». Гораздо труднее думать: «Это про меня».
Наш мозг устроен так, что он охотно видит соринку в чужом глазу и не замечает бревна в своём. Если вы поймали себя на мысли, что книга описывает всех вокруг, кроме вас, это повод насторожиться. Возможно, именно в этот момент вы надели очередную маску, маску того, у кого «всё в порядке». И ещё одна возможность, о которой я хочу сказать. Эти басни можно читать вслух. Можно читать детям. Я серьёзно. Многие из этих историй понятны ребёнку: про слона, который боится маленького колышка, про свечу на маяке, про хамелеона, который менял цвет так часто, что забыл свой собственный.
Дети любят истории про животных. Они легко схватывают метафору, часто лучше, чем взрослые, потому что ещё не научились защищаться от неудобной правды.
Конечно, не все басни подходят для детского чтения. Некоторые слишком мрачные, некоторые затрагивают темы, которые ребёнку пока не близки. Но многие подходят прекрасно. И если вы прочитаете такую басню своему сыну или дочери, а потом спросите: «Как ты думаешь, про что эта история?», вы можете услышать удивительные вещи. Дети часто видят суть яснее нас. Кроме того, это способ начать разговор. Разговор о ролях, о масках, о том, что иногда мы притворяемся не теми, кто мы есть. Разговор, который может защитить вашего ребёнка от того, чтобы однажды, через двадцать или тридцать лет, он оказался в кабинете психотерапевта с вопросом: «Почему я не знаю, кто я?»
Если вы можете дать своим детям язык для разговора о ролях и масках, вы даёте им инструмент, которого у большинства из нас не было. Мы выросли без этого языка. Мы учились на своих ошибках, набивали шишки, застревали в ролях на годы и десятилетия, прежде чем начинали понимать, что происходит. У наших детей может быть иначе.
Дети любят истории про животных. Они легко схватывают метафору, часто лучше, чем взрослые, потому что ещё не научились защищаться от неудобной правды.
Конечно, не все басни подходят для детского чтения. Некоторые слишком мрачные, некоторые затрагивают темы, которые ребёнку пока не близки. Но многие подходят прекрасно. И если вы прочитаете такую басню своему сыну или дочери, а потом спросите: «Как ты думаешь, про что эта история?», вы можете услышать удивительные вещи. Дети часто видят суть яснее нас. Кроме того, это способ начать разговор. Разговор о ролях, о масках, о том, что иногда мы притворяемся не теми, кто мы есть. Разговор, который может защитить вашего ребёнка от того, чтобы однажды, через двадцать или тридцать лет, он оказался в кабинете психотерапевта с вопросом: «Почему я не знаю, кто я?»
Если вы можете дать своим детям язык для разговора о ролях и масках, вы даёте им инструмент, которого у большинства из нас не было. Мы выросли без этого языка. Мы учились на своих ошибках, набивали шишки, застревали в ролях на годы и десятилетия, прежде чем начинали понимать, что происходит. У наших детей может быть иначе.
Как читать эту книгу?
Есть два способа, и оба правильные.
Первый способ: читать подряд, от начала до конца. Тогда книга становится путешествием. Вы начинаете с узнавания своей роли и постепенно погружаетесь всё глубже, пока не доходите до самых болезненных вопросов о связи с другими людьми. Это самый полный опыт, и я рекомендую его тем, кто готов к серьёзной внутренней работе.
Второй способ: открыть оглавление и выбрать то, что откликается прямо сейчас. Может быть, вас зацепило название главы. Может быть, вы узнали себя в описании какой-то роли. Может быть, вы точно знаете, что ваша проблема в созависимых отношениях или в синдроме самозванца. Тогда начните с этой главы. Каждая из них достаточно самостоятельна, чтобы быть понятной без контекста остальных. А в конце книги вы найдёте справочник-навигатор и тематический указатель, которые помогут быстро найти нужную главу.
Второй способ: открыть оглавление и выбрать то, что откликается прямо сейчас. Может быть, вас зацепило название главы. Может быть, вы узнали себя в описании какой-то роли. Может быть, вы точно знаете, что ваша проблема в созависимых отношениях или в синдроме самозванца. Тогда начните с этой главы. Каждая из них достаточно самостоятельна, чтобы быть понятной без контекста остальных. А в конце книги вы найдёте справочник-навигатор и тематический указатель, которые помогут быстро найти нужную главу.
Есть и третий способ, о котором я не сразу подумал, но который используют многие мои читатели.
Можно открывать книгу наугад. Как оракул. Как колоду карт. Посмотреть, какая глава выпадет, и прочитать её, даже если она кажется «не про вас». Иногда случайность оказывается не такой уж случайной. Иногда книга сама знает, что вам сейчас нужно.
Отдельно хочу сказать про сами басни и о том, как их читать. Это не классические стихи, где важна мелодия и плавность. Если вы ждёте певучих строк в духе Пушкина или Есенина, вы удивитесь. Мои басни написаны иначе. Ритм в них намеренно рваный, акцентный, иногда резкий. Это не песня, это живая речь. Взволнованная, эмоциональная, иногда сбивающаяся от боли или страха.
Почему так? Потому что это не стихи для красоты. Это истории для удара. Рифма здесь нужна не только для того, чтобы вы наслаждались звучанием, но и чтобы сфокусировать внимание. Чтобы строка врезалась в память. Чтобы мораль откликнулась и осталась с вами.
Если с первого раза ритм покажется непривычным или «неправильным», не спешите. Попробуйте прочитать басню медленнее. Вслух или шёпотом. Дайте тексту зазвучать. Представьте, что это не стихотворение на странице, а человек, который рассказывает вам историю, сбиваясь от волнения, ускоряясь в напряжённых местах, замирая перед ударной строкой. Это ритм сердцебиения, а не метронома.
Именно поэтому я записал аудиоверсии. Когда вы слышите, как я читаю эти басни, вы слышите, как они могут звучать. Где пауза. Где нажим. Где шёпот. Где крик. Текст на бумаге этого не передаёт, а голос передаёт. Если басня не «зашла» при чтении глазами, попробуйте послушать. Иногда это меняет всё.
Вопросы в конце глав не обязательны. Вы можете просто читать и думать. Но если вы хотите получить от книги максимум, попробуйте отвечать на эти вопросы честно. Можно письменно, можно в голове, можно в разговоре с кем-то близким. Вопросы устроены так, чтобы помочь вам перевести прочитанное из абстрактного в личное. Из «интересная история» в «это про меня». Если какая-то глава вызвала сильные чувства, не бегите от них. Это хороший знак. Это значит, что вы коснулись чего-то важного. Дайте себе время побыть с этим. Перечитайте главу через несколько дней. Поговорите с кем-то. Или просто позвольте себе чувствовать то, что чувствуете, без необходимости немедленно с этим что-то делать.
Почему так? Потому что это не стихи для красоты. Это истории для удара. Рифма здесь нужна не только для того, чтобы вы наслаждались звучанием, но и чтобы сфокусировать внимание. Чтобы строка врезалась в память. Чтобы мораль откликнулась и осталась с вами.
Если с первого раза ритм покажется непривычным или «неправильным», не спешите. Попробуйте прочитать басню медленнее. Вслух или шёпотом. Дайте тексту зазвучать. Представьте, что это не стихотворение на странице, а человек, который рассказывает вам историю, сбиваясь от волнения, ускоряясь в напряжённых местах, замирая перед ударной строкой. Это ритм сердцебиения, а не метронома.
Именно поэтому я записал аудиоверсии. Когда вы слышите, как я читаю эти басни, вы слышите, как они могут звучать. Где пауза. Где нажим. Где шёпот. Где крик. Текст на бумаге этого не передаёт, а голос передаёт. Если басня не «зашла» при чтении глазами, попробуйте послушать. Иногда это меняет всё.
Вопросы в конце глав не обязательны. Вы можете просто читать и думать. Но если вы хотите получить от книги максимум, попробуйте отвечать на эти вопросы честно. Можно письменно, можно в голове, можно в разговоре с кем-то близким. Вопросы устроены так, чтобы помочь вам перевести прочитанное из абстрактного в личное. Из «интересная история» в «это про меня». Если какая-то глава вызвала сильные чувства, не бегите от них. Это хороший знак. Это значит, что вы коснулись чего-то важного. Дайте себе время побыть с этим. Перечитайте главу через несколько дней. Поговорите с кем-то. Или просто позвольте себе чувствовать то, что чувствуете, без необходимости немедленно с этим что-то делать.
И ещё одно. Эта книга может многое, но она не заменяет работу с психотерапевтом. К специалисту обращаются не только когда становится невыносимо. Люди приходят в терапию по самым разным причинам. Кто-то хочет разобраться со смутным дискомфортом или «сверить стрелки компаса». Кто-то переживает кризис, потерю, сложный период в отношениях. Кто-то заметил, что в жизни повторяется один и тот же сценарий, и хочет понять почему. Причин много, но все они решаемы.
Что делает психотерапевт? Помогает увидеть связи, которые вы сами не замечаете: между детством и сегодняшними реакциями, между страхами и выборами. Работает не только с симптомами, но и с их глубинными причинами, помогая добраться до корней, а не просто обрезать ветки. Психотерапевт видит вашу жизнь снаружи, а изнутри своей системы некоторые паттерны просто невозможно заметить самостоятельно. И ещё он помогает найти правильные точки приложения усилий, потому что мы часто боремся не с тем, с чем нужно. Сколько займёт времени, зависит от задачи.
Кому-то достаточно нескольких встреч, чтобы распутать конкретный узел. Комуто нужна более глубокая работа. Это не хорошо и не плохо, просто разные запросы. Если чувствуете, что книги недостаточно, не откладывайте. Решение работать над собой вместе со специалистом — это не слабость. Это значит, что вы серьёзно относитесь к своей жизни.
Кому-то достаточно нескольких встреч, чтобы распутать конкретный узел. Комуто нужна более глубокая работа. Это не хорошо и не плохо, просто разные запросы. Если чувствуете, что книги недостаточно, не откладывайте. Решение работать над собой вместе со специалистом — это не слабость. Это значит, что вы серьёзно относитесь к своей жизни.
Я хочу предупредить вас кое о чём важном
Когда вы начинаете видеть свои роли, вы уже не можете их развидеть. Это как узнать секрет фокуса: магия исчезает, и вы видите механизм. Раньше вы просто жили, а теперь будете замечать, как надеваете маску. Раньше вы просто реагировали, а теперь будете видеть паттерн. Раньше всё было «нормально», а теперь появятся вопросы.
Это может быть неприятно и иногда даже болезненно. Ведь есть особый комфорт в неосознанности. В том, чтобы не знать. В том, чтобы жить на автопилоте, не задавая себе неудобных вопросов. Возможно, книга заберёт у вас частичку этого комфорта. Но только потому, что без этого не бывает изменений.
Это может быть неприятно и иногда даже болезненно. Ведь есть особый комфорт в неосознанности. В том, чтобы не знать. В том, чтобы жить на автопилоте, не задавая себе неудобных вопросов. Возможно, книга заберёт у вас частичку этого комфорта. Но только потому, что без этого не бывает изменений.
Осознание — это не волшебная таблетка. Когда вы прочитаете эту книгу, то вы не проснётесь другим человеком. Но вы начнёте замечать. А когда вы замечаете, у вас появляется выбор. Выбор, которого не было, пока вы действовали автоматически. Вы сможете заметить, что надеваете маску «удобного», и всё равно её надеть. Это ваше право. Но теперь это будет осознанный выбор, а не рефлекс. Вы можете заметить, что играете роль «спасателя», и продолжить спасать. Но теперь вы будете знать цену. И однажды, может быть не сегодня, может быть не через месяц, но однажды это знание даст вам силы выбрать иначе.
Цель этой книги не в том, чтобы вы сбросили все маски и стали каким-то «настоящим собой». Я не верю в идею, что где-то глубоко внутри нас есть идеальное, чистое «я», которое нужно откопать. Мы сложнее.
Мы состоим из множества частей, и некоторые из них противоречат друг другу. Роли — это тоже часть нас, и они не всегда плохи. Цель в другом: чтобы у вас появился выбор. Осознанное «сейчас я играю эту роль, потому что так нужно» вместо автоматического слияния с маской. Понимание «это моя роль, а не я» вместо «это и есть я». Свобода надеть маску и свобода её снять. Между вами и вашей ролью должен появиться зазор — наблюдатель, который смотрит со стороны. Который может сказать: «О, интересно, я сейчас снова играю успешного» или «Ага, вот он, мой внутренний спасатель, опять рвётся всех спасать». Этот наблюдатель и есть вы настоящий. Не роль, а тот, кто осознаёт роль.
Цель этой книги не в том, чтобы вы сбросили все маски и стали каким-то «настоящим собой». Я не верю в идею, что где-то глубоко внутри нас есть идеальное, чистое «я», которое нужно откопать. Мы сложнее.
Мы состоим из множества частей, и некоторые из них противоречат друг другу. Роли — это тоже часть нас, и они не всегда плохи. Цель в другом: чтобы у вас появился выбор. Осознанное «сейчас я играю эту роль, потому что так нужно» вместо автоматического слияния с маской. Понимание «это моя роль, а не я» вместо «это и есть я». Свобода надеть маску и свобода её снять. Между вами и вашей ролью должен появиться зазор — наблюдатель, который смотрит со стороны. Который может сказать: «О, интересно, я сейчас снова играю успешного» или «Ага, вот он, мой внутренний спасатель, опять рвётся всех спасать». Этот наблюдатель и есть вы настоящий. Не роль, а тот, кто осознаёт роль.
Есть ещё кое-что, о чём я хочу сказать, прежде чем мы начнём
Эта книга написана с уважением. С уважением к вам, к вашему опыту, к вашим ролям, даже к вашим защитам.
Я никогда не скажу, что кто-то живёт неправильно. Я не буду стыдить за то, что вы носите маски. Я сам их ношу. Все мы носим. Это часть человеческого опыта. Я не гуру, который познал истину и спустился с горы, чтобы научить вас жить. Я такой же человек, как вы, который задавал себе те же вопросы, застревал в тех же ловушках, носил те же маски. Просто у меня, в силу профессии психотерапевта, больше возможностей это изучать и исследовать. И теперь я делюсь тем, что узнал.
Возможно, некоторые вещи в этой книге могут вас задеть. Некоторые истории могут показаться слишком похожими на вашу жизнь. Некоторые вопросы могут быть неприятными. Это нормально. Это даже хорошо. Если бы книга не задевала, она была бы бесполезной. Но я прошу вас об одном. Будьте добры к себе, пока читаете. Не используйте эту книгу как оружие против себя. Не говорите себе: «Я такой дурак, что столько лет носил эту маску». Не вините себя за то, что не знали раньше того, что узнаёте сейчас. Вы делали лучшее, на что были способны, с тем пониманием, которое у вас было. Все мы так делаем.
Осознание — это не повод для самобичевания. Это повод для сострадания. К себе прошлому, который не знал. К себе настоящему, который узнаёт. К себе будущему, который, может быть, сможет жить иначе.
Работа с Мариной была непростой. Она сопротивлялась, отступала, снова возвращалась. Были моменты, когда она хотела всё бросить и вернуться в привычную неосознанность. Но она не бросила.
На одной из последних сессий я снова задал ей тот вопрос. Тот самый. «Кто вы, когда не играете никакую роль?» Она улыбнулась. Не той уверенной улыбкой руководителя, с которой пришла ко мне в первый раз. Другой улыбкой, более тихой и более настоящей.
— Я не знаю до конца, — сказала она. — Но теперь я хотя бы знаю, что там есть кто-то, кого стоит узнать. Раньше там была пустота. А теперь там есть кто-то живой. Испуганный, растерянный, не очень уверенный в себе. Но живой. И я хочу с ним познакомиться поближе.
Это не история триумфа. Марина не стала идеальной версией себя. Она не сбросила все маски и не обрела вечное счастье. Она по-прежнему иногда играет роль «успешной», по-прежнему иногда надевает маску «сильной», по-прежнему иногда теряет себя в ожиданиях других. Но теперь она это замечает. Теперь у неё есть выбор. Теперь между ней и её ролями есть зазор, в котором живёт наблюдатель. И этот наблюдатель с каждым месяцем становится немного сильнее.
Под всеми масками есть кто-то, кто ждал. Не идеальный, не красивый, не тот, кем вы «должны быть». Просто живой. Просто настоящий. Просто вы. Тот, кто так долго был заперт внутри. Может быть, сейчас хорошее время начать знакомство. Переверните страницу.
Давайте посмотрим, в чём вы застряли — и как выбраться.
Осознание — это не повод для самобичевания. Это повод для сострадания. К себе прошлому, который не знал. К себе настоящему, который узнаёт. К себе будущему, который, может быть, сможет жить иначе.
Работа с Мариной была непростой. Она сопротивлялась, отступала, снова возвращалась. Были моменты, когда она хотела всё бросить и вернуться в привычную неосознанность. Но она не бросила.
На одной из последних сессий я снова задал ей тот вопрос. Тот самый. «Кто вы, когда не играете никакую роль?» Она улыбнулась. Не той уверенной улыбкой руководителя, с которой пришла ко мне в первый раз. Другой улыбкой, более тихой и более настоящей.
— Я не знаю до конца, — сказала она. — Но теперь я хотя бы знаю, что там есть кто-то, кого стоит узнать. Раньше там была пустота. А теперь там есть кто-то живой. Испуганный, растерянный, не очень уверенный в себе. Но живой. И я хочу с ним познакомиться поближе.
Это не история триумфа. Марина не стала идеальной версией себя. Она не сбросила все маски и не обрела вечное счастье. Она по-прежнему иногда играет роль «успешной», по-прежнему иногда надевает маску «сильной», по-прежнему иногда теряет себя в ожиданиях других. Но теперь она это замечает. Теперь у неё есть выбор. Теперь между ней и её ролями есть зазор, в котором живёт наблюдатель. И этот наблюдатель с каждым месяцем становится немного сильнее.
Под всеми масками есть кто-то, кто ждал. Не идеальный, не красивый, не тот, кем вы «должны быть». Просто живой. Просто настоящий. Просто вы. Тот, кто так долго был заперт внутри. Может быть, сейчас хорошее время начать знакомство. Переверните страницу.
Давайте посмотрим, в чём вы застряли — и как выбраться.