Жил Странник. Он топтал маршрут
Сквозь сотни стран и сотни смут.
Он видел города, моря,
И всё, казалось бы, не зря.

Но был в пути его закон:
Из мест, где был унижен он,
Где предан был, иль где солгал, —
Он в свой рюкзак по камню клал.

Сперва был лёгок тот багаж.
Но рос обид и боли стаж.
И вот уже рюкзак-гора
Спину ломал ему с утра.

Он шёл, не поднимая глаз.
И каждый шаг, как в первый раз,
Ему шептал: «Весь мир — гранит.
И боль в твоём хребте звенит».

И вот, когда иссяк запал,
И он, хрипя, на мхи упал,
Девчушка к старцу подошла,
Что рядом здесь цветы плела.

Сказала, глядя на мешок:
«Дедуля, это же не прок!
Зачем ты тащишь этот сор?
Ведь это — хлам, а не узор».

Взъярился Странник: «Не могу!
Я в них Историю храню!
Оставить их — предать себя!
Свои же корни отрубя!

Вон тот булыжник — от отца!
А этот — друг, что без лица!
А этот — женщина моя!
Всё это — Жизнь! Всё это — Я!»

Девчонка фыркнула в ответ:
«В булыжниках жизни-то нет.
Ты тащишь склеп на том горбу.
И проклинаешь сам судьбу».

И Странник с гневом прохрипел:
«Что знает тот, кто не скорбел?!
Мой груз — моя святая суть!
Ты предлагаешь мне свернуть?!
Ты обесценила мой путь!»

И сунул руку в свой карман,
Чтоб подтвердить самообман.
Он встал. Нагнулся. И, кряхтя,
Поднял булыжник, бормоча,
И бросил в свой мешок тугой:
«Вот камень глупости чужой».

И прочь побрёл. Но шаг затих.
Рюкзак стал тяжелее их
Двоих. И Странник встал.
Хребет предательски устал.
Он попытался сделать вздох,
Но воздух в лёгких вдруг заглох.

Обида, плотная, как ртуть,
Сковала мышцы, шею, грудь.
Он стал твердеть. Кожа — кора.
И вместо сердца — лишь дыра.

Он замер посреди дороги.
В гранит вдруг превратились ноги.
Глаза остекленели вмиг.
Застыл немой и жуткий крик.
Не умер он. Но стал скалой.
Холодной, мрачной и пустой.

И птицы гадят на плечо,
Ему не больно. Горячо
Лишь от одной, дурной мыслишки,
Что он — герой.
А все — пустышки…

Мораль, увы, весьма пряма:
Страшней всего — не боль сама,
Не тяжесть жизненной сумы,
А во что свято верим мы.

Мы верим: «Боль и Я — одно».
И добровольно длим кино,
Где мы — герои-страстотерпцы.
Но превращаемся... в инерции.

Таская прошлого скелет,
Мы гасим в настоящем свет.
И вместо жизни, как итог,
Мы сами — камень у дорог.