Стоял в саванне серый Слон,
Размером с двухэтажный дом.
Он мог легко движеньем лба
Свалить столетние дуба.

Был грозен он, и вид его
Пугал любого одного.
И слон хоть был как царь зверей,
Стал пленником простых вещей.

Держала ногу бечева,
Что тоньше, чем в траве трава,
И колышек, что вбит был в грунт,
Он весил то от силы фунт.
Стоял наш Слон, боясь шагать,
И не пытался убежать.

Мартышка, что была юна,
Спросила с ветки: «Старина!
Зачем стоишь ты, как пенёк?
Порви ты этот поводок!
Ты ж можешь рощу завалить,
А эту нитку — не пробить?»

Слон грустно опустил свой взор:
«Я вынес с детства приговор.
Когда я был ещё слонёнком
И голос мой был тонок-звонок,
Я рвался день, я рвался два,
Но не рвалась та бечева.

Тот колышек сидел, как вросший,
Забытый всеми и заброшен,
Я бился, выбившись из сил,
И главный свой урок вкусил:
Что эта нить — сильнее скал,
И я свой бой ей проиграл».

«Глупец! — мартышка тут взвилась. —
Та сила в прошлом улеглась!
Ты вырос в сотни раз с тех пор,
Взгляни на свой былой позор!»
Но Слон на колышек смотрел,
И сделать шаг он всё не смел.

Он помнил боль былых оков
И был на этот плен готов.

Мораль, чтоб знала голова:
Порой не цепи-кружева,
Не колья держат нас в плену,
Ввергая в сон и тишину.

А держит вера в ту черту,
Что перейти невмоготу.
Запомнив слабость детских лет,
Мы верим в то, чего уж нет.