Жил Хамелеон, звали Леон,
Он был учтив со всех сторон.
И знал один закон простой:
Чтоб принят быть любой толпой,
Не нужно спорить, лезть на бой —
А нужно просто стать толпой.

И этот дар он нёс как флаг,
Служа всем тварям просто так.
К лягушкам в пруд — и в тот же миг
Он зеленел, меняя лик.

Они кричали: «Свой, земляк!
Не отличить тебя никак!»
На серых скалах — серый цвет,
И камни кланялись в ответ.

Средь бабочек — был золотой,
И все хвалили: «Наш герой!»
Он с синей птицей — синим был,
И каждый встречный говорил:
«Какой приятный кавалер!
Он всем и каждому пример!»

Так жил он, всеми обожаем,
И в каждой стае принимаем.

Но как-то раз, в тени листвы,
Черепаха, мудрая, увы,
Спросила, глядя на него:

«Ты отраженье всего,
Ты был и жёлт, и голубой…
А кто ты сам-то, дорогой?
Какой твой цвет, когда один,
Сам для себя ты господин?»

Леон задумался. Впервые
Вопросы задали такие.
Он сел на ветку, впав в тоску,
Пытался вспомнить по мазку,
По каждой клетке, по душе…
Но не нашёл свой цвет уже.

Он мог лишь отражать других,
А собственных тонов, своих,
В нём не осталось ни черты —
Лишь отраженье пустоты.

Он понял вдруг, устав от игр,
Что он не лев, не волк, не тигр,
Не бабочка и не скала…
Душа подстроилась дотла.

Он сел на серый, мёртвый сук,
Не повторяя мир вокруг,
И вдруг пробился, как росток,
Неясный, робкий помазок —
Тот цвет, что он забыть посмел,
И лишь сейчас найти сумел.

Мораль жестока, но права:
Угодливости кружева
Плетут надёжный, мягкий плен,
Но заберут душу взамен.

И в страхе вызвать чей-то гнев,
Себя однажды не узрев,
Ты вдруг поймёшь, смотря на свет,
Есть отраженье. Цвета — нет