Два брата, Степа и Григор,
Вели с горой извечный спор.
В наследство от отца и деда
Досталась шахта, чья победа
Была когда-то так близка,
Но высохла руды река.

И дед, и батя до седин
Искали злато. Но один
Гранит и угольную пыль
Они копали сотню миль
Проходов, что вели во мрак,

И завещали: «Только так,
Трудом и верой, до конца,
Вы явите талант творца!»
И братья рыли. Год и пять…

Но шахта не хотела дать
Ни грамма блеска, ни крупицы.
И в тени превратились лица.

Но как-то раз Степан, устав,
Присел на камень, свой устав
Отбросил, и сказал: «Григор,
Взгляни наверх, на наш простор!
На склоне солнце, льётся свет!

Мы роем здесь, но клада нет.
Мы роем пыль. А на земле
Могли б в тепле, а не в золе,
Взрастить лозу и виноград,
И был бы каждый солнцу рад.
Давай оставим эту тьму!

Я больше так не потяну».
Григор взглянул, как на врага:
«Предать наследие?! Сбежать?!
Здесь пот отца, здесь слёзы деда!
В их верности наша победа!

Остался лишь один пласток,
Последний, правильный виток!
А бросить — значит, признать вслух,
Что дух их и наш дух потух!
Что жизнь их — прах и суета!
Я не сойду с сего поста!»

Степан вздохнул, пожал плечами,
И с просветлёнными очами
Оставил кирку у стены,
Чтоб жизнь начать с иной главы.

А брат остался, бледный, злой
На солнце, на чужой покой,
И рыл упрямою рукой.

Прошло лет двадцать. Жизнь Степана
Была щедра и многогранна.

Взрастил семью. Другой же, злой,
Всё глубже уходил в забой.
И вот Степан, тоской гоним,
Спустился в мрак, что был родным,
Он звал: «Григор!». Ответа нет.
Там лишь молчание в ответ.

И в самом дальнем тупике,
В сыром и пыльном закутке,
Он брата своего нашёл.
Тот был иссохший, невесёл,
И, словно лунный, бледный гном,
Скреб стену сломанным кайлом.

Он не искал уже руду,
А просто вёл свою страду —
Процесс копания стал сутью,
Бесцельной, страшной самокрутью.

Он поднял взгляд, пустой, как ночь,
Киркой стуча уж еле-еле,
И пробурчал: «Уйди ты прочь…
Не видишь? Я почти у цели…»

Мораль жестока, но права:
Порой священные слова:
«Наследье», «долг» и «честь отцов» —
Лишь самый крепкий из засов.

И ты, под бременем веков,
Копаешь тот же самый прах,
Чтоб не испытывать свой страх
Перед простою правдой той,
Что нужно выбрать путь иной.