Жила Свеча. Не для забавы,
Не ради почестей и славы.
На старом маяке, в окне,
Она служила в тишине
И морю. Миссия проста:

Чтоб в темноте издалека
Моряк, уставший от штормов,
Увидел свет и понял: «Кров.
Уже так близко порт родной!».
И обходил риф стороной.

Свеча горела ровно, зная,
Что жизнь её — не вечный май,
Что воск конечен. Но однажды
Туман пришёл, густой и влажный,
Он как сава’н. Не видно зги.

Свеча шептала: «Помоги,
О, Провиденье! Там же, в дымке,
Идёт корабль как с картинки
Из страшных снов, на рифы прямо!»

И, позабыв устав, упрямо,
Свой фитилёк чуть приподняв,
И больше воска вмиг отдав,
Стала гореть в два раза злей,
Чтоб быть для кораблей видней.

Смотритель старый к ней пришёл:
«Уйми свой пламенный глагол!
Ты воск свой плавишь, как руду!
Накличешь на себя беду.
Туман пройдёт, уймётся мгла,
А ты сгоришь вся тут дотла!»

Но отвечала та: «Старик,
Ты слышишь этот тихий крик
На горизонте? Мой покой
Оплачен будет их бедой!
Мой долг — гореть, пока я есть,
Чтоб донести благую весть!»

Всю ночь она вела свой бой,
Платя за свет самой собой.
И утром воск свой истощив,
Последний лучик испустив,
Она увидела: у скал,
В порту, весь флот на якорь стал.

Она спасла их! И, устав,
Погасла, правоту поняв.
Смотритель утром к ней вошёл:

«Ты славно билась. Рок прошёл».
Он взял огарок, чтоб сменить,
Но только вымолвил «Как быть?»,
Как с моря новая волна
Тумана хлынула, черна,

И гуще прежнего. Вдали
Раздался скорбный крик с земли
Невидимой. Тонул корабль,
Что шёл домой. Смотритель, слаб,
Пытался воск тот подпалить…
Но нечем было уж светить.

Мораль — как острая деталь:
Геройства яркого — не жаль.
Ведь тот, кто выжег всё за раз,
Тот предал будущий баркас.

Ты спас одних, сгорев дотла?
Но завтра тоже будет мгла!
А ты ушёл. Покинул пост.
И твой «святой» горящий мост —
Лишь эгоизма яркий взрыв.

Герой — не тот, кто шёл в обрыв,
А тот, кто, зубы сжав, светил.
И свет на завтра сохранил.

Спасательство имеет свою цену. И платит её не только спасатель.