Раздвинув шёлк своей тюрьмы,
Она рванулась прочь из тьмы.
И мир, что был ей лишь листом,
Ударил синевой, теплом.

Она взглянула на себя…
Где толстый бок? Где серая броня?
Лишь бархат крыл, лазурь, узор…
Она — летит! Какой простор!
Она вкусила первый раз
Нектар, что бог для ней припас.

И, опьянев от высоты,
От этой новой красоты,
Она одно лишь знать хотела —
Чтоб стая на неё смотрела!

«Мои друзья! — в ней пел восторг. —
Они не знают, что есть бог
Полёта! Я должна скорей
Сказать им! К ним! К семье моей!»

И, камнем вниз, к своей родной
Траве, где ползал мир былой,
Она слетела. «Сёстры, Братья!
Вот чудо, что могу порхать я!
Я — Бабочка! Помнишь меня?!»

Она присела у огня
Своих же крыльев на листок,
Где старый друг её, моток
Из серой плоти, лист жевал
И, опасаясь, отползал.

Он в ужасе смотрел на ту,
Что принесла им в простоту
Их мира — странный блеск.
«Ты кто?! — он крикнул. — Что за треск
И шум? Уйди! Твои крыла —
Как два пожара, как игла,
Что режет глаз! Ты — не от нас!»

«Да что ты, брат! Вглядись! Сейчас
Ты всё поймёшь! Я — это я!
Я просто… выросла! Своя!
Вы тоже можете! Внутри
У вас у всех — огонь! Смотри!»

Она крылом коснулась их…
Но тут же в общий, дикий крик
Все гусеницы сорвались:
«Мутант! Чудовище! Вглядись,
Она не ходит! А летает!
Она наш скромный мир пугает!

Она забыла вкус листа!
Она — пуста! Она — пуста!
Она — предатель! Рода, племени, земли!
Зовите птиц! Пускай склюют её они!»

И Бабочка рванулась ввысь,
Едва спасаясь. И неслись
Ей вслед проклятья, камни, грязь
От тех, с кем прервалась вся связь.

Она сидела на цветке,
Прекрасна, но в такой тоске,
Что свет померк.
И род родной ее отверг.

Она взлетела в небеса,
Но отдалилась навсегда
От тех, кто был её семьёй.
И рай, что звал её домой,
Встречал кристальной тишиной.

Звучит жестокая мораль:
Когда ты рвёшься в вертикаль,
Для них становишься врагом.
Немым, сияющим укором.

Твой взлёт — как зеркало для тех,
Кто выбрал ползать без помех.
В тебе они не видят свет,
А видят собственный скелет,
Свою трусливую тоску.

И, приставляя ствол к виску
Твоей мечты, они кричат,
Чтоб ты вернулся в их уклад.
Но ты не сможешь. Ты — иной.
И платишь за крыло — спиной.