Жил Светлячок, а имя — Лю’мен,
Он был умён, чуть-чуть безумен
В своей идее: он решил,
Что свет не в том, чтоб ты светил,
А в том, чтоб сотни огоньков
Собрать под крышку, без оков
Пространства, времени и тьмы —
В волшебной банке из мечты.

Собрал он тысячи огней —
Чужих историй и теней —
Мерцали в банке той стеклянной,
Такой далёкой и желанной.

Он видел их парад ночной,
Их общий, дружный, яркий рой,
И чувствовал себя не тлёй,
А будто часть семьи большой!

Он знал по имени их всех,
Их статус, их успех и грех,
И отвечал на их призыв,
Себя на время позабыв.

А рядом, в той же самой мгле,
Другой светляк сидел в траве.
Его огонь был тих и прост,
И не сиял на сотни вёрст.

Он то погаснет, то зажжётся,
Словно сердце робко бьётся.
Он подлетал к Люмену раз,
И два, и три, чтоб хоть на час
Побыть не в банке, а вдвоём,
Зажечь свой свет живым огнём…

Но Люмен наш, на банк смотря,
Шипел: «Не отвлекай меня!
Твой свет так скуден, так нелеп,
В нём нет ни славы, ни судеб!

А здесь — сиянье тысяч солнц!
Парад комет! Набор корон!
Зачем мне твой убогий блик,
Когда я к Вечности приник?!».

И тот другой, вздохнув печально,
В траву садился, чуть случайно
Мерцая светом о своём…
И был забыт. А Люмен наш
Был счастлив. Он принадлежал
Тому огню, что так сверкал
В его стеклянной голове.

Но вот однажды, по траве
Скользнул холодный, злой туман.
И стало зябко. И обман
Всей этой близости в стекле
Вдруг вскрылся в полной наготе.

Огни горели, но не грели.
Они плясали, тихо пели
Холодным светом пустоты.
А он дрожал. И с высоты
Своей гордыни вдруг позвал
Того, кого вчера прогнал:

«Эй, друг! Ты здесь? Мне так прохладно…».
Но тишина была безмолвна.
Тот, робкий, улетел давно
Искать живое полотно
Тепла и света. А Люме’н
Остался, взят туманом в плен.

Он прижимался к банке той,
К её стене холодной, злой.
И видел свет. И замерзал.
И до конца не понимал,

Что лучше — искра на двоих,
Живая, тёплая, чем их,
Холодных звёзд далёкий рой,
Где каждый светит — но не твой.

Секрет обмана очень прост:
Сиянье тысяч дальних звёзд,
Собранных вместе, — лишь помост
Для одиночества души.

Не верь экрану, не спеши
Менять живой, неровный свет
На тот, в котором жизни нет.

Ведь можно, захлебнувшись в «связях»,
Вдруг осознать под утро, в грязи,
Что нет ни рук, ни глаз, ни слов —
Лишь отраженье без тебя,
Где ты — лишь зритель бытия.