Он был Титан. Владелец всех минут.
Вершил судьбу. Прокладывал маршрут.
Сто лет над городом. Как царь и Бог.
Никто без стрелок сделать шаг не мог.
Свиданья, казни, поезда, обед.

Без воли Башни жизни просто нет.
Вся суть его в ударе молотка.
Власть абсолютна. Твёрдо. На века.
Но век сменился. Цифра. Кремний. Ток.
В кармане каждом — времени поток.

Смартфоны, гаджеты. Холодное стекло.
Его величие куда-то утекло.
Толпа течёт. Не поднимая глаз.
Плевать им на его «Который час?».
Он стал невидим. Тень на кирпиче.

Ненужный груз на городском плече.
Влетел Сквозняк в прорехи старых плит.
«Зачем стучишь? Ведь мир тобой забыт.
Остановись. Расслабь пружинный жгут.
Внизу тебя давно уже не ждут.

Ты волен. Слышишь? Просто будь собой.
Будь Памятник. Эстетика. Покой.
Встречай рассвет. И провожай закат.
Смотри на птиц. Им не нужен циферблат».
Часы очнулись. Скрипнула ось в ответ:

«Я — не Декор! Я — не пустой предмет!
Я — Функция! Я — Долг! Я — Инструмент!
Я не умею "быть" в один момент.
Звонить для птиц? Для неба? Просто так?
Нет. Это смерть. И стыд. И кавардак.

Я создан, чтоб Дробить! И чтоб Вести!
А не "свободу" жалкую нести!»
Ветер ушёл. И потянулись дни.
Часы считали их в пустую высь.
Никто не слышал. Стрелки, как ремни,

Тянули время. В никуда неслись.
Но с каждым днём всё тише скрип внутри.
Всё реже бой. Всё глуше медный звон.
Вопрос сверлил: «Очнись и посмотри —
Мы не нужны. Всё это бред и сон.

Зачем считать секунды в пустоте?
Зачем идти, когда никто не ждёт?»
И в одну ночь, в декабрь, в темноте,
Часы застыли. Встал их мёрзлый ход.
Тут не поломка. Нет. Ведь мастер проверял.

Он тронул шестерни — они целы.
Он смазал ось — исправен был металл.
Но стрелки мертвы. Будто не из стали,
А из вопроса, где в ответе — ноль.
Мастер чинил холодные детали.

Он не умел чинить пустую боль.
Прошли года. Туристы иногда
Глядят наверх: «Смотри, какая башня!
Часы стоят. Наверно, ерунда
Какая-то внутри. Пойдём, тут страшно».

А там, внутри, в пыли и паутине,
Пал механизм. Ржавый. Ледяной.
Нет, он не сгнил. Он просто в карантине
От жизни, что казалась не его.
И знаешь, что там самое больное?

Он мог бы жить. Он мог бы по-другому.
Звонить для птиц. Для ветра. Для покоя.
Стать чем-то новым. Не рабом былому.
Он вывел формулу: «Без функции я труп».
И умер заживо. Отрезав всё, что было.

Замкнулся этот идеальный круг:
Он выбрал форму. Суть его забыла.
Застывший истукан. Глухой фасад.
Но если вслушаться в ночную тишину,
Там слышен скрежет. Это он назад

Пытается командовать. Во тьму.
«Они не понимают... Я — часы...
Я жду... Они вернутся... Спросят: "Сколько?"
И я отвечу... Я ещё в разы нужнее стану...
Мне б дождаться только...»

Итог жесток. Как лезвие ножа:
Кто спутал Личность с Функцией своей,
Тот умирает, за неё дрожа,
Боясь свободы больше, чем цепей.
Ему кричат: «Дыши! Ты не деталь!»

Но он уже надгробие себе.
Ему себя ни капельки не жаль,
Он верен лишь проигранной борьбе.

А быть «бесполезным» — временный испуг.
Но ужас в том, чтоб заживо истлеть,

Когда ты мог порвать порочный круг
И на себя
Иначе
Посмотреть.