Жила Жемчужина. Внутри. На самом дне.
Дрожала в перламутровой броне.
Ей снился вечный, липкий, жуткий сон:
Что створ раскрыт. Что свет со всех сторон.

И кто-то пальцем тычет в её бок:
«Смотрите, кривовата! Виден скок!
Она не белая! Она — какой-то сбой!
Не идеальная! С щербинкой! С кривизной!»

Она шептала: «Спрячь меня! Укрой!
Я не готова к встрече с той игрой!
Я слишком слабая. Во мне дефект и стыд.
Пусть этот вход навеки будет скрыт».

И Раковина слушала мольбу.
Смиряясь с ролью гроба во гробу.
Она сжимала мышцы. Как тиски.
Срастались створки от немой тоски.

Она твердила: «Ладно. Я — стена.
Ты будешь здесь. В сохранности. Одна.
Никто не тронет. Не осудит. Не побьёт.
Никто твой "промах" вслух не назовёт».

Так год за годом. Створки как цемент.
Она окаменела в тот момент.
Вдруг — свет померк. Рывок. Удар о борт.
Рыбак достал её. Какой-то грубый чёрт.

Он взвесил на руке: «Ого, крепка!
А может жемчуг там? Ну да, наверняка...»
Достал он нож. И лезвием — в разрез.
Чтоб вскрыть замок. Чтоб проявить, кто здесь.
Внутри Жемчужина так сжалась в микро-ком.

«Не открывай! Он враг! Он с молотком!
Он посмеётся! Он увидит грязь!
Держи меня!» — шепчет она, боясь.

И Раковина, верная раба,
Сцепила зубы. Крепче, чем скоба.
Нож скрежетал. Ломалась сталь о кость.
Рыбак потел. В нём закипала злость.

Он бил камнями. Грыз. Давил плечом.
Но панцирь был как будто ни при чём.
Глухой. Немой. Закрытый на засов.
Лишённый жизни. Смысла. Голосов.

Рыбак вздохнул. И вытер грязный пот.
Скривился от презренья, вытер рот.
«Тьфу, чёрт. Пустышка. Камень. Брак.
Была б живая — подала бы знак.
А так — булыжник. Полая внутри».
И размахнулся: «В бездну. Там умри».

Полёт. Удар. И снова — тишина.
Вода накрыла, мутна и холодна.
Жемчужину пронзила эта речь.
Страшней ножа. Острее, чем картечь.

«ПУСТАЯ?! Я?!» — она хотела взвыть. —
«Я здесь! Я есть! Я так хотела жить!
Я драгоценность! Я внутри! Постой!
Не смей считать меня — всего лишь пустотой!»

Она рванулась. Билась о края.
«Откройся, дура! Слышишь?! Это я!
Пусть лучше скажут "криво", чем "ничто"!
Сними с меня бетонное пальто!»

Но Раковина холодно, в тиши,
Сказала: «Нет. Не дёргайся. Дыши.
Ты так просила: "Спрячь и защити".
У нас с тобой — нет выхода. Прости.

Мы в безопасности. Нас больше не найдут.
Мы здесь останемся. Нас больше и не ждут».

Мораль здесь воет, словно ветер в щель:
У страха есть одна простая цель —
Сберечь тебя до самой смерти тела.
Чтоб ты остался «чистым», без удела.

Ты можешь ждать, что «кто-то разглядит»,
Что твой талант сквозь стены победит.
Но правда в том, что жизнь — не рентген.
Она не видит через толщи стен.

И если ты не вышел сам на свет —
Тебя для мира Просто Нет.
Мир не отверг тебя. И мир не судил.
Мир просто
Мимо
Проходил.