О чём молчат мужчины
Стихотворение о мужском молчании: о броне, которая стала клеткой, о боли, которую не показывают, и о «стали», что передаётся сыновьям по наследству.
О чём молчат мужчины по утрам,
Смотря в стекло над раковиной в ванной?
О том, что счёт потерян скрытым швам
На той броне, что кажется желанной.
О том, как сводит челюсть от того,
Что нужно выйти, улыбнуться детям,
И быть скалой, не выдав ничего.
Одной скалой на целом белом свете.
Жена садится рядом в тишине:
«Что на душе? Поговори со мною».
А он бы рад довериться жене,
Но там, внутри, всё залито смолою.
Он рот открыл — а выдохнуть не смог.
Он тридцать лет не выпускал наружу
Ни страх, ни боль. Защёлкнулся замок.
«Всё хорошо. Давай согреем ужин».
О чём молчат, когда гудит смартфон,
И дети шлют дежурное «оплатишь»?
О том, что он — всего лишь платный фон:
Пока ты тянешь воз — ты что-то значишь.
А если завтра он сломает ось
И ляжет навзничь, сбросив свои карты?
Увидит, что любовь была насквозь
Прикручена к его зарплатной карте.
О чём молчат с друзьями в гараже,
Сжимая в пальцах ледяную банку?
О том, что каждый выгорел уже,
Но не готов вывёртывать изнанку.
Они дружны по двадцать долгих лет,
Но ни один не перейдёт черту,
Боясь, услышав искренний ответ,
Узнать в чужом свою же немоту.
О чём молчат в машинах во дворах,
Глуша мотор, но не включая света?
Сжимая руль в немеющих руках,
Не находя ни смысла, ни ответа.
О том, что можно час сидеть в тени,
Оттягивая шаг к дверям подъезда.
Где ждут ответа, денег и брони,
И для него живого нету места.
О чём молчат, когда на кухне мрак,
И налит виски, чтобы снять усталость?
О том, что пульс в висках стучит не в такт,
А от него живого — что осталось?
Давление под сто шестьдесят бьёт,
Но ко врачу идти — признать поломку.
И он в стакан привычный яд нальёт,
Чтоб эту боль задвинуть втихомолку.
О чём молчат, смотря на сыновей,
Которые глотают злость и слёзы?
О том, что ради гордости своей
В них вдавят те же мёртвые занозы.
И скажут сухо: «Что раскис? Держись!»,
И отдадут им по наследству сталь.
Чтоб сын шагнул в такую ж точно жизнь.
И чтоб себя ничуть не стало жаль.
Он прячет спазм. Берёт ключи. Встаёт.
Вдыхает воздух, мертвенно-сухой.
И страшно, искренне себе же врёт:
«Я всё держу. Я сильный. Я живой».
