Свой час или очередь в группе

Учебная реконструкция от первого лица: коллега, её два вопроса, наш разговор и её расчёт два месяца спустя созданы для разбора.

Она работает третий год, частно, в небольшом городе, и ко мне приходит на индивидуальную супервизию. На второй встрече, ещё до случая, она говорит, что нашла онлайн-группу под ведущим у другого супервизора, и спрашивает, как ей быть: перейти туда вместо наших встреч, ходить и туда и сюда или не дёргаться.

Вопросов у неё два, и они разные. Первый про клиента: полгода ровных встреч, он приходит, говорит, уходит, и ничего не меняется, а она уже не понимает, чего не видит. Второй про неё: в городе коллег мало, и она всё чаще ловит себя на том, что работает одна. Деньги она тоже посчитала. Еженедельная группа ей по карману, индивидуально она может позволить себе раз в месяц.

Я не говорю ни «оставайтесь», ни «идите». Своей группы у меня нет, предлагать мне нечего, и выбор здесь её. Но прежде чем она его сделает, я предлагаю развести две вещи, которые в разговорах о форматах супервизии обычно склеены: то, что задаёт сам формат, и то, что задаёт договор конкретной группы или конкретной пары. Слово «глубже» живёт как раз в этой склейке.

Что задаёт сам формат

Формат задаёт немного, но то, что он задаёт, не обсуждается.

В группе внимание делится на несколько человек. Сколько именно достаётся моему случаю, не свойство формата, а арифметика конкретного регламента, и считать её надо на числах, а не на ощущении. Возьму группу, которую она нашла: шесть участников, встреча два с половиной часа раз в неделю, два случая за встречу. Очередь принести свой случай доходит раз в три недели, на него приходится около сорока минут. За условные двенадцать недель это четыре разбора своего случая. За те же двенадцать недель индивидуально она может позволить себе три встречи по пятьдесят минут. Минут на свой случай у группы при таком регламенте не меньше, они иначе распределены: при неизменном расписании и строгой очереди раз в три недели это ровно четыре разбора за период, месяца без своего разбора не возникает, но в одном месяце разбор будет один, в другом два. Очередь обнуляется только при отменах встреч, при пропусках самого участника или при смене регламента, и это уже условия договора, о них ниже. При другом регламенте счёт другой, и он первое, что я бы выяснил.

Рядом с этим стоит второе число, которое обычно не считают: полная занятость. За те же двенадцать недель в группе она проведёт около тридцати часов, индивидуально два с половиной. И эти тридцать часов стоит разложить, потому что они не однородны: два часа сорок минут уходят на её собственные четыре разбора, тринадцать часов двадцать минут на двадцать чужих, и ещё около четырнадцати часов на всё остальное, что происходит в группе за два с половиной часа встречи, кроме разборов: начало, разговор между случаями, жизнь самой группы. Присутствие на чужих случаях не равно работе над своим, и приравнивать одно к другому нельзя ни в одну сторону: это одновременно учебное время и расход времени. Кому-то тринадцать часов чужих разборов в квартал дают больше, чем собственные четыре, кому-то двадцать семь часов вне своего случая не по силам при полной практике. Это нужно считать отдельно, а не прятать в слово «группа».

Дальше то, чего один на один не бывает по устройству. Чужие случаи как учебный материал. Несколько взглядов на один рассказ, в том числе от людей другой школы: возможность получить гипотезы, которых у одного человека может не быть. Не больше того: что группа видит больше или лучше, из этого не следует, и группа из одной программы может делить общие слепые пятна так же, как супервизор одной школы с супервизируемым. Разные реакции участников на один и тот же материал: ещё одно наблюдение к описанию случая, о группе и о рассказчике, а не прибор, измеряющий клиента. Собственная жизнь группы, которая отнимает часть внимания от случаев: кто пришёл, кто опоздал, кто говорит первым. И горизонтальное сравнение с равными, которое добавляется к страху оценки ведущего; о том, что показывать трудное одним легче перед старшим, а другим перед равными, я писал в тексте о стыде на супервизии, и повторять не буду.

Один на один устроено иначе. Всё время встречи на свой случай и один собеседник, которому не нужно ждать очереди. Меньше людей знает о случае. Взгляд один, и общие слепые пятна с супервизором одной школы возможны.

Данных о группах, которые я прочитал, немного, и я называю их точно. В шведском проекте о групповой супервизии в учебных программах (Ögren и Sundin, 2009; я читал только аннотацию) по опросникам супервизируемых и супервизоров климат группы со временем становился более гибким и совместным, а слишком сильные усилия по сближению участников могли ограничивать их включённость. В американском исследовании помех в групповой супервизии (Enyedy и соавторы, 2003; тоже аннотация) то, что мешало участникам, сложилось в пять классов: отношения между участниками, проблемы с супервизором, тревога и другие тяжёлые чувства самого участника, организационные ограничения, плохое управление временем. Это один проект на учебных группах и одно исследование на аспирантах, сколько весит каждая помеха и как часто встречается, из аннотаций я не знаю, и общего закона о форматах из них не вывести. Мне из этого нужно одно: список того, что в группе может мешать, кроме самого случая.

Что задаёт договор, а не формат

А теперь то, что в разговорах о «глубине» приписывают формату, хотя это свойства договора.

Непрерывность по одному клиенту. Кажется, что вести одного клиента от встречи к встрече можно только один на один. Но непрерывность зависит от регулярности и договорённости, а не от числа людей в комнате: еженедельная группа, где к своему случаю можно вернуться через две-три недели, даёт больше непрерывности, чем индивидуальная встреча раз в месяц, если группа договорилась, что к случаям возвращаются.

Доступность стыдного материала. Кажется, что при пятерых не расскажешь того, что расскажешь одному. Иногда так. Но зависит это от норм конкретной группы и от конкретного супервизора один на один, а не только от формата: есть группы, где принято показывать сомнение, и есть супервизоры, рядом с которыми стыдно даже вдвоём. Практики, которые супервизируют ведущих тренингов, отмечают, что представление случая группе может переживаться болезненно, и рекомендуют правила обратной связи и безопасную атмосферу (Лавринович и Молостова, 2011; статью я читал в пересказе, а не в оригинале, и привожу как мнение из смежной области, не как подтверждение).

Близость личного слоя. Кажется, что один на один разговор неизбежно уходит в личное. Но это зависит от модели супервизии, договора и отношений с супервизором: в группе под ведущим, который работает с реакциями участников, личный слой может оказаться ближе, чем один на один у супервизора, который держится случая. Где проходит граница по функции разговора в любом формате, у меня есть отдельный текст.

Цена часа и расходы в месяц. Это относится к конкретным предложениям, а не к форматам. По её расчёту еженедельная группа стоит ей в месяц примерно столько же, сколько одна индивидуальная встреча. Это её числа, не правило, и у другого супервизора или другой группы они будут другими.

Порядок обратной связи, конфиденциальность, оценочная функция. Всё это различается между конкретными предложениями сильнее, чем между форматами.

Прежде чем сравнивать форматы, стоит сравнить договоры: два конкретных предложения за один и тот же период.

Я предлагаю считать по пяти вещам: сколько времени достаётся моему материалу при названном регламенте; как часто я могу вернуться к одному клиенту; по какому порядку идёт обратная связь; что с конфиденциальностью и оценкой; сколько это стоит в месяц целиком. И отдельной строкой, не внутри пяти: сколько часов я при этом присутствую.

Под какую задачу

Что из пяти весит больше, решает задача. Сами задачи я уже разбирал в тексте о том, как выбрать супервизора: риск и этика, застрявший случай, собственные реакции, рамка и устройство практики, зачётные часы. Повторять не буду, добавлю только то, что меняет формат.

При риске для клиента принцип один при любом формате: своевременная помощь у человека, для которого риск повседневность, без ожидания очереди и без задержки экстренных действий; порядок действий при непосредственной опасности определяют действующие для терапевта нормы, и здесь я их не излагаю. Разовая индивидуальная консультация один из маршрутов, ведущий группы, который доступен между встречами, другой. Не всякая этическая дилемма срочная, и срочность задаёт ситуация, а не формат. Ответственность за клиента при любом формате остаётся у терапевта.

Застрявший случай, как у неё. Здесь группа может дать гипотезы, которых нет ни у меня, ни у одного супервизора, если группа не из одной программы с общими слепыми пятнами. Это возможность, не гарантия.

Собственные реакции на клиента. В тексте о выборе супервизора я написал, что группа для этой задачи часто подходит лучше. Уточню: подходит, если человек может принести трудное при равных. Кому труднее перед старшим, а кому перед равными, это знание о себе, не свойство формата.

Рамка и устройство практики: любой формат. Зачётные часы: решает программа, у профессиональных сообществ есть свои правила супервизионных групп, в том числе у ОППЛ, и что засчитывается вашей программе, узнаётся у неё, не у меня.

Форматы друг друга не исключают. Регулярная группа и редкие индивидуальные встречи под то, что в группу не несётся, обычное сочетание, и решает о нём не глубина, а суммарные расходы и суммарное время за месяц, посчитанные для обоих предложений вместе. Если сумма не сходится, это честный ответ, а не поражение. И на всякий случай: группа под ведущим не то же, что группа равных, где за процесс по договору не отвечает никто; об интервизии у меня отдельный текст.

Что выяснить до входа

Нового списка здесь не будет. Вопросы, которые группа равных задаёт себе, здесь задаются ведущему: время и очередь, состав, порядок откликов, что происходит при узнавании клиента, что с конфиденциальностью. Вопросы о компетенции, оценочной функции и о том, с чем он отправит дальше, те же, что любому супервизору. Специфичны для группы под ведущим три вещи.

Что ведущий держит сам, а что оставляет группе: время, порядок откликов, процесс группы. Как входят и выходят участники, открыт ли состав и возможно ли посмотреть одну встречу до решения; гостевое посещение возможно только при согласованном порядке допуска и при тех же обязательствах конфиденциальности, что у участников, иначе его быть не должно. И как часто доходит очередь принести случай, что происходит с тем, кто не успел, и что с очередью при отменах.

Один вопрос я бы задал ведущему вслух. Это не скрипт.

Намерение в том, чтобы узнать, держит ли ведущий порядок обратной связи или группа идёт сама. Уместно в разговоре до входа, когда вопрос звучит как любопытство, а не как проверка. Риск в том, что ведущий услышит сомнение в себе и ответит защитно; или ответит правильно, а потом не подтвердит, и тогда у меня хотя бы будет с чем сравнить. Ответы бывают разными. «Остановлю и верну к вашему вопросу»: порядок есть. «Советы это тоже полезно»: стоит спросить, кто решает, когда они полезны. «У нас такого не бывает»: повод спросить, как это устроено, а если порядок допуска позволяет, посмотреть одну встречу.

Какую роль я беру в группе

Раздел короткий, потому что о стороне выбирающего я подробно писал в тексте о выборе супервизора, и повторять то разведение не буду. Здесь только то, что добавляет формат.

Какой формат мне легче, говорит кое-что обо мне, но по одному выбору не различить что: за предпочтением группы может стоять потребность в своих, а может расписание и деньги; за предпочтением часа один на один может стоять страх быть увиденным равными, а может задача, которой группа не подходит. А вот что я делаю в группе коллег, видно только в группе: беру ли я роль того, у кого всегда есть версия; того, кто молчит и ждёт, пока скажут другие; того, кто спасает рассказчика от трудных вопросов. Это наблюдение о себе, не диагноз, и свойством формата оно тоже не является.

Её расчёт

Она вошла в группу. По деньгам и из-за одиночества, и это законные основания, а не признак того, что она чего-то избегает. Застрявший случай она принесла на третью встречу и получила несколько версий, двух из которых у неё не было; одну из них она проверила, и в работе что-то сдвинулось. А то, о чём она не могла сказать при пятерых, что ждёт его отмены и чувствует облегчение, когда он отменяет, она принесла ко мне: мы оставили одну индивидуальную встречу раз в два месяца, и это была первая из них. Как она это поняла и что мы с этим сделали, отдельная история.

Счёт у неё получился такой. Группа в месяц стоит ей столько же, сколько раньше стоила одна индивидуальная встреча, и встреча раз в два месяца добавляет к этому ещё половину: в полтора раза больше денег, чем она собиралась тратить, и около тридцати одного часа за двенадцать недель вместо двух с половиной. На полгода она это потянет, потому что отложила курс, на который копила, и назвала это вслух как обмен, а не как находку. Она выбрала не формат. Она выбрала два договора под две задачи, посчитав время и деньги за один период, и слово «глубже» в этом выборе ей не понадобилось.

Остаётся вопрос, который я после этого разговора задал себе. Что из своей работы я несу туда, где меньше людей, и почему именно это.