К балинтовской группе обычно приходят одним из двух путей. Её предлагают в программе обучения или в профессиональном сообществе, или коллега советует её, когда вы рассказываете о клиенте, после встреч с которым тяжело. В обоих случаях хочется заранее понять, что там будет с вами, если вы принесёте случай.
Балинтовская группа — регулярная встреча специалистов с подготовленным ведущим, часто с двумя. Один участник рассказывает о человеке, с которым работает, а группа обсуждает не диагноз и не технику, а отношения рассказчика с этим человеком и чувства, которые в них возникают. Метод назван по имени психоаналитика Майкла Балинта (1896–1970): вместе с женой Энид он вёл в Лондоне семинары для врачей общей практики и описал эту работу в книге «Врач, его пациент и болезнь» (1957). Американское балинтовское общество пишет, что метод вышел за пределы медицины: такие группы есть, например, у психотерапевтов и педагогов.
Правила у групп разные, они зависят от страны и от ведущего. Я описываю метод так, как его излагают британское и американское балинтовские общества, и не выдаю это за единственный стандарт.
Одна встреча от начала до конца
Эта группа, Ирина и её клиентка вымышлены, как и то, что случилось через месяц.
В группе восемь психологов и психотерапевтов и два ведущих, оба учились вести балинтовские группы. Встречаются раз в две недели на полтора часа и за встречу разбирают два случая, примерно по сорок пять минут на каждый. Состав закрытый, идёт пятый месяц. На первой встрече договорились: имён и деталей, по которым человека можно узнать, не называть, а сказанное за пределы группы не выносить.
Ведущий спрашивает, у кого есть человек, который не выходит из головы. Отзывается Ирина, психолог, шестой год в практике. Записей у неё нет, и она минут десять рассказывает так, как вспоминается.
Клиентке сорок четыре, она логист в транспортной компании. Пришла семь месяцев назад: с бывшим мужем у неё постоянные ссоры из-за двенадцатилетнего сына. Выходные, школа, деньги на кружки. Встречаются раз в неделю. Ирина говорит, что с ней даёт советы чаще, чем с другими клиентами. Клиентка приходит, сообщает, что совет не сработал, и приносит новую историю. После этих встреч Ирина устаёт и злится, а накануне ловит себя на том, что заранее прикидывает, что скажет.
Несколько минут ей задают вопросы. Давно ли развелись — четыре года. Кто предложил терапию — она сама. Есть ли у клиентки кто-то, с кем она это обсуждает, — Ирина не знает. Один участник спрашивает: «А что ты чувствуешь, когда она приходит с очередным „не сработало“?» Ведущий мягко останавливает его: пока только факты.
Потом ведущий просит Ирину отодвинуть стул и минут двадцать слушать молча. К ней не обращаются. Один участник признаётся в раздражении: «Хочется сказать: да сделайте уже хоть что-нибудь». Другой участнице её жаль: «Она одна против всех, а тут ещё терапевт с советами». Третья замечает, что в рассказе у клиентки почти нет собственных слов, всё пересказано через то, что советовала Ирина. Кто-то говорит про экзамен: «Как будто она проверяет, сдастся ли терапевт». Кто-то спрашивает, где в этой истории мальчик.
Минут через десять разговор сползает к разводам и отцам вообще. Ведущий возвращает: «А что с этой женщиной в кабинете у Ирины?» Одна участница начинает: «Ира, а у тебя самой ведь тоже…» — и второй ведущий её останавливает: о жизни Ирины здесь не расспрашивают.
Ирина возвращается в круг и говорит, что её задело. Она не замечала, что пересказывает клиентку своими словами. А на фразе про экзамен ей захотелось возразить и защитить клиентку, и это она тоже заметила. Ведущие итог не подводят и просят рассказать потом, как пойдёт.
Через месяц Ирина рассказывает. На ближайшей встрече клиентка опять пришла с «не сработало», и Ирина не стала предлагать новый ход:
— Вы рассказали, что опять не сработало. Прежде чем я что-то предложу, скажите: чего вы от меня сейчас ждёте?
Клиентка помолчала и сказала: «Я думала, вы скажете, что я всё делаю не так». На следующих встречах, по словам Ирины, она больше говорит своими словами. Связано ли это с группой, с её собственным темпом или с тем, что Ирина просто стала меньше говорить, неизвестно. А сама Ирина теперь спрашивает себя, не начала ли придерживать совет и там, где он нужен.
Зачем молчать, когда говорят о твоём клиенте
Каждое правило в этой сцене взято из описаний метода. Что оно даёт, источники объясняют не всегда, и там, где объяснение моё, я так и говорю.
Без записей. Джон Салински, ведущий балинтовских групп, в описании метода для британского общества пишет, что заранее никого не назначает, поэтому случаи рассказывают спонтанно и без записей. Почему это важно, он не объясняет. Моя версия: когда случай не готовят, меняется способ отбора. В рассказ попадает то, что вспомнилось сейчас, в том порядке, в каком вспомнилось, и не попадает то, что отобрала бы подготовка. Надёжнее, полнее или точнее такой рассказ не становится: память тоже отбирает и правит, только иначе. Как правит материал подготовка к супервизии, рассказано в статье о стыде на супервизии.
Сначала факты. По Салински, группе лучше работать, если на этом этапе докладчика не расспрашивают о его чувствах к пациенту, а вопросы он прекращает, как только они перестают быть фактическими. Отсюда остановленный вопрос в сцене: чувства Ирины никуда не денутся, но группа сначала должна услышать случай.
Докладчик молчит. У Салински это около двадцати минут без участия, и к докладчику напрямую не обращаются. Отодвинутый стул — вариант, который, по его словам, появился в Германии и распространился в Великобритании и США, так что обязательной частью метода его считать нельзя. Что он даёт, я могу только предположить. Докладчик слышит отклики, не тратя сил на защиту случая и себя, а группе не приходится подстраиваться под его поправки. Цена в том, что молчать трудно, и желание возразить само становится материалом, как у Ирины, которой захотелось защитить клиентку.
Ведущий держит две границы. Первая возвращает от общих рассуждений к этим двоим: Салински замечает, что группа, которой пациент неприятен, пытается «сбежать» в общие места. Вторая защищает докладчика от расспросов о его жизни. Личное при этом не запрещено: участники и сам докладчик могут сказать о своём опыте, если он связан со случаем и если они сами этого хотят. Ведущий останавливает навязчивое исследование биографии и не даёт встрече незаметно превратиться в групповую терапию, британское общество прямо называет это задачей ведущего. В сцене остановлен расспрос, а не возможность Ирины что-то сказать о себе. Советы, кстати, тоже звучат, Салински перечисляет их среди обычных откликов, а как ведущему быть, когда они идут потоком, я здесь не касаюсь.
Итога нет. Ведущий, как правило, не подводит итог и не даёт рекомендаций по ведению случая. Что взять, решает докладчик.
Возвращение к случаю. Салински пишет, что рассказ о следующей консультации — отличный способ понять, помогло ли обсуждение. Проверкой служит не согласие группы, а следующие встречи с клиентом.
О чём говорят отклики
В описаниях метода отклики — это вопросы, советы, эмоциональные реакции на историю пациента и догадки о том, что ещё может происходить. Цель Салински формулирует так: помочь участникам замечать собственные чувства и сочувствовать пациенту. Я бы описал отклики как набор позиций рядом с этим человеком: того, кто раздражён, кто жалеет, кого экзаменуют, кто ищет мальчика. Докладчику полезно не выбрать среди них верную, а заметить, в какой застрял он сам.
Чего отклики не значат, важно не меньше. Это реакции на рассказ Ирины, клиентки в комнате нет. Они говорят и о самих участниках, их историях, школах и усталости, и о том, как случай был рассказан. Если бы экзамен услышали трое, это ещё не было бы доказательством: у группы из одной программы бывают общие слепые пятна. Что реакции участников — наблюдение о группе и рассказчике, а не прибор, измеряющий клиента, уже сказано в статье о том, выбирать ли индивидуальную или групповую супервизию. В балинтовской группе на этом построен весь метод.
Поэтому отклики — гипотезы для кабинета, а не сведения о клиенте. Передавать их клиенту как толкования («в группе решили, что вы меня проверяете») нельзя: это чужие реакции на пересказ. Ирина взяла из услышанного одно, свой порыв советовать, и проверила, чего от неё ждут.
Её вопрос стоит разобрать. Зачем он: узнать, чего клиентка ждёт, вместо привычного совета, и не нести в кабинет чужих откликов. Когда он уместен: угрозы для сына нет, рабочий союз держится. При непосредственной опасности для ребёнка разговор был бы другим, речь шла бы об экстренной помощи, а не об уточнении ожиданий; при открытом вопросе о риске без такой опасности — о своевременной консультации специалиста с нужной компетенцией. Чем вопрос опасен: он может прозвучать как отказ помогать или как упрёк «опять вы со своим». Что Ирина может услышать: «совета, вы же специалист» — и тогда совет можно дать, но уже заметив, что выбрала это; молчание, которое лучше выдержать, чем заполнить; или то, что прозвучало в сцене.
И оговорка к продолжению. Клиентка могла заговорить своими словами по собственным причинам. Ирина могла просто стать меньше говорить. Её раздражение могло быть усталостью тяжёлой недели. А совет иногда и есть нужный ответ. Следующие встречи — материал для проверки, а не доказательство того, что помогла группа.
Супервизия, интервизия, терапия: где граница
Супервизия. Балинтовский метод — одна из форм супервизионной работы, британское общество так его и называет. Отношения с клиентом и чувства специалиста разбирают и во многих других моделях супервизии, индивидуальной и групповой. Различие в задаче и в том, что делает ведущий. В балинтовской группе он, как правило, не даёт рекомендаций и не подводит итог, решение остаётся за докладчиком. В супервизии, нацеленной на решения по ведению случая (риск, этика, диагноз, направление к врачу, смена метода), супервизор помогает принять такие решения в пределах своей компетенции, и отношения там тоже разбирают. Одно другое не заменяет, и у одного специалиста бывают оба формата. Как подбирать супервизора под задачу, рассказано в статье о том, как выбрать супервизора.
Интервизия. В группе равных функции ведения распределены между участниками, а здесь есть подготовленный ведущий, который держит обе границы. О чём договориться группе без ведущего, написано в статье про интервизию.
Терапевтическая группа. Свой опыт, связанный со случаем, в балинтовской группе упомянуть можно, но разбирать биографию участника там не будут. Салински пишет, что это не терапевтическая группа, хотя её действие бывает терапевтическим.
Личная терапия. Если в откликах на разные ваши случаи раз за разом узнаётся одна и та же собственная история и её хочется исследовать вместе с тем, откуда она взялась, это работа уже не над случаем, а над собой. Где проходит граница по функции разговора, подробно сказано в статье о супервизии и личной терапии.
С каким вопросом идти
Подходит человек, который не выходит из головы. Чувства к клиенту, которые не укладываются в ваше понимание случая. Сценарий, который повторяется с одним клиентом, как советы у Ирины. И даже «не знаю, что спросить»: для балинтовской группы это рабочий вход, вопрос здесь формулировать не требуется.
Чего группа не делает, это граница применимости метода. Если есть непосредственная опасность для жизни или здоровья клиента или других людей, в том числе ребёнка, нужна экстренная помощь, и её не должны задерживать ни встреча группы, ни консультация супервизора. Порядок действий в такой ситуации я здесь не описываю. Упоминание насилия или угрозы ребёнку ещё не значит, что ситуация экстренная: срочность определяется тем, насколько опасность непосредственна. Когда её нет, но открыт вопрос о риске, в том числе о насилии или безопасности ребёнка, об этическом нарушении или юридических обязанностях, нужна своевременная консультация специалиста с соответствующей компетенцией. Ждать ради этого очередной встречи группы не стоит, а договор с супервизором ещё не означает, что такая компетенция у него есть. Диагноз, лекарства, направление к врачу, выбор метода тоже не задача группы. А если плохо самому специалисту, сначала стоит позаботиться о себе.
Группа может и навредить. Давление большинства, уверенные толкования клиента, которого никто не видел. Стыд докладчика перед равными. Общие слепые пятна группы одной школы. Ведущий без подготовки, который не останавливает расспросы о личном.
Данные о пользе и на ком их получили
Обзор Ван Роя, Ванхеле и Инслегерса (2015; я читал аннотацию): из 94 включённых публикаций эмпирических 35. Исследования разнородны, немногочисленны и часто методологически слабы, хотя указания на ценность групп авторы нашли.
Обзор с метаанализом Сюй и соавторов (2025; полный текст): 56 исследований, 3364 участника, в метаанализы вошли 13. У 51 из 56 исследований риск систематической ошибки неясен или вызывает замечания, 39 сделаны в Китае. По немногим исследованиям, и чаще при большой неоднородности результатов, улучшались навыки общения и эмпатия, снижались тревога и отдельные показатели выгорания. Отношения врача и пациента напрямую не измеряли. Участники — врачи, ординаторы, студенты-медики и медсёстры, психологов и психотерапевтов среди них нет. Сами авторы призывают к осторожности.
Качественное исследование Кьелдманд и Хольмстрём (2008; аннотация): девять врачей общей практики, которые ходили в группы от трёх до пятнадцати лет, говорили о компетентности, профессиональной идентичности и чувстве защищённости. Авторы допускают, что группы могут помогать справляться с нагрузкой и предотвращать выгорание, и оговаривают, что подходят они не всем.
По этим данным обещать психологу балинтовскую группу как профилактику выгорания нельзя. Как выгорание связано с устройством самой практики, разобрано в статье о выгорании психолога.
Разговор с ведущим до первой встречи
Общие вопросы к ведущему любой группы, о времени, очереди, составе и конфиденциальности, есть в статье об индивидуальной и групповой супервизии. Для балинтовской группы я бы добавил свои. Где и как ведущий учился вести такие группы: у ОППЛ есть программа обучения руководителей балинтовских групп и положение об их сертификации, у британского общества — аккредитация ведущих. Это факт, а не рекомендация организации. Есть ли этап, когда докладчик молчит. Возвращаются ли в группе к прежним случаям, можно ли рассказать, что было потом. Что будет, если после встречи докладчику плохо. Можно ли первые встречи только слушать, не принося случая.
Если нужно решить, что делать в конкретном случае, нужна супервизия, где помогают принять решение по ведению, и отношения там тоже разберут. Если хочется увидеть, что происходит между вами и клиентом, балинтовская группа — один из способов, наряду с такой супервизией. Она даёт набор чужих откликов без рекомендации, а ответ складывается потом, в следующих встречах в кабинете.
