Клиентка, её сестра, проданная дача, наши встречи и оба письма вымышлены: я сочинил их для этого разбора.
Ей сорок шесть, она провизор в аптеке. Восемь месяцев она не разговаривает со старшей сестрой. Сестра продала родительскую дачу, пока младшая была в отпуске: нашла покупателя, назначила сделку и позвонила, когда всё уже было подписано. Был тяжёлый разговор по телефону, потом тишина.
О задаче работы мы договорились на первых встречах: разобраться, чего она хочет от отношений с сестрой и что мешает ей написать, а потом самой решить, восстанавливать ли контакт и как. Добиться извинений в этой договорённости не было, такой задачи она не ставила.
На шестой встрече она рассказала, что за неделю одиннадцать раз написала сестре сообщение и стёрла. Двадцать минут мы ходили по кругу: она пересказывала варианты, я спрашивал, она отвечала: «Не знаю, чего я от неё хочу». Мне было тяжело, и я предложил: «Давайте попробуем одну вещь. Напишите ей здесь письмо, которое вы не отправите». Она согласилась раньше, чем я успел объяснить, что это и зачем.
Десять минут она писала в блокноте, потом прочитала вслух. Письмо вышло аккуратным и справедливым: она извинялась за свой тон в том разговоре и предлагала «не вспоминать». «Ну вот, — сказала она. — Наверное, это и надо отправить». Я сказал: «Хорошее письмо».
На следующей встрече она сказала, что ничего не отправила, и добавила сама: «Я поняла, что и там писала так, чтобы она не обиделась. Даже в письме, которое никто не прочтёт».
Ещё через встречу я предложил то же письмо второй раз, уже по-другому. До второй попытки стоит разобраться, что я, собственно, оба раза делал.
Что называют психологической интервенцией
В словаре Американской психологической ассоциации у слова intervention пять значений. Психотерапевтическое — действие терапевта в работе с проблемами клиента, синоним — psychological intervention. Выбор интервенции, по той же словарной статье, определяют характер проблемы, ориентация терапевта, условия работы и готовность и способность клиента продолжать лечение. Остальные значения — общее (любое действие, которое вмешивается в процесс, в том числе лечение, меняющее течение болезни), экспериментальное воздействие в исследовании и встреча близких с человеком, которого убеждают лечиться: в консультировании зависимостей она проходит при консультанте, в семейном варианте и без него. Поэтому в выдаче рядом с психотерапевтическими стоят семейные «интервенции», а с ними и кризисные. Здесь речь ни о тех, ни о других.
Дальше различение, которое нужно мне для разбора. Интервенция — то, что делает терапевт. Техника — описанный способ действия, которым он может воспользоваться. Действие бывает и без техники: вопрос, пауза, объяснение того, как обычно устроено состояние (о задаче и дозе таких объяснений — текст о психообразовании), история вместо объяснения (метафора как интервенция), предложение сходить к врачу (о том, как предложить его и не отдать клиента, — направить к психиатру).
Следующий шаг уже не словарный, а мой: смотреть на действие через задачу, которую оно должно решить в этот момент. Тогда одна и та же техника, предложенная с другой задачей и другой инструкцией, оказывается другим действием, хотя блокнот тот же. И одно уточнение. «Готовность и способность продолжать лечение» в словаре — условие выбора, а не согласие клиента на отдельное упражнение. Согласие на ход ниже будет частью моей рамки; словарь его не упоминает.
Что дала первая попытка
Задачу первого письма я себе не назвал. Оценивать его поэтому пришлось задним числом, а задним числом легко взять самый удобный критерий. Я его и взял, ещё в кабинете: «хорошее письмо» оценило результат по одной из возможных задач, подготовить сообщение сестре, и могло подтолкнуть её отправить именно этот текст.
Если перебрать задачи, которые письмо могло решать в ту минуту, картина получается неоднозначной. Прояснить, чего она хочет от сестры: письмо показало, что она умеет сказать бережно, а прояснило ли оно что-то ещё, я не знаю. Подготовить сообщение: текст появился, отправлять его она не стала, и это совместимо с разными объяснениями, от «письмо не то» до «не сейчас». Дать место тому, что не сказано: злости в письме нет, но вывода о невысказанной злости это не даёт, её может и не быть. Четвёртая задача была моей: выйти из круга, в котором мне было тяжело. С ней письмо справилось.
Быстрое согласие тоже читается по-разному. Она могла мне доверять, могла сама хотеть выбраться из круга, могла привыкнуть соглашаться. По одной встрече не выбрать.
Главное в первой попытке всё же другое. Её фраза через неделю, «даже в письме, которое никто не прочтёт», прямо относится к согласованной задаче, к тому, что мешает ей написать. Материал пришёл неожиданно, с опозданием и не тем путём, которого я ждал. Отсутствие заранее названной задачи его не обесценивает. Оно затрудняет другое: понять, сделал ли ход то, ради чего я его предложил, если я сам этого не знал.
Пять ориентиров одного хода
Второе предложение я готовил иначе, и ниже пять вопросов, которые я себе задавал. Это не протокол и не порядок действий. В живой сессии на них отвечаешь за секунды, а иногда только потом, в записях или на супервизии. Бывает и так, что задача хода проясняется по результату, и тогда её называют после.
Задача момента: что этот ход должен сделать сейчас, в связи с договорённой задачей работы и моей рабочей версией. Она сама заметила, что пишет бережно даже там, где никто не прочтёт. Значит, второе письмо нужно не для того, чтобы она сказала что-то сестре, а чтобы увидеть, что она вычёркивает. Как рабочая версия случая задаёт направление хода, видно на формулировке случая.
Готовность: как она сейчас, что эта форма ей открывает и что закрывает, что сейчас между нами и готов ли я сам к тому, что может подняться. Что разные ходы требуют от человека разных способностей, разобрано на примере уровня организации личности.
Информированное согласие: что мы делаем, зачем, что может подняться, как остановиться и чего делать не обязательно. Как согласие в кабинете связано с властью терапевта и чем заранее договорённое упражнение отличается от предложенного в моменте, видно на разборе пустого стула, где власть выглядела как забота.
Ожидаемые ближайшие признаки: до хода, хотя бы себе, назвать, что я увижу, если ход решает задачу, что подскажет, что задача не та, и какой побочный эффект возможен. Это звено легко пропустить, в сцене так и вышло. О признаках результата, договорённых заранее для всей терапии, а не для одного хода, — текст о том, как понять, что терапия работает.
Наблюдение вместе с клиентом: во время хода, сразу после, между встречами и по её собственному рассказу, включая то, чего никто не ждал. Сразу после я спрашиваю просто: «Что из этого было для вас новым, а что вы и так знали?»
Когда её наблюдение мы обсудили, я сказал:
— Хочу предложить то же письмо, но для другого. В прошлый раз оно получилось таким же бережным, как сообщения, которые вы стираете, и вы сами это заметили. Сейчас мне интересно не что вы ей скажете, а что вы вычёркиваете. Пишите что угодно, вслух читать не обязательно. Может подняться что-то тяжёлое, злость или обида, — тогда скажете, и мы остановимся или поговорим об этом. Попробуем?
Здесь я называю ей задачу хода, предупреждаю о том, что может подняться, и даю выход, который ей ничего не стоит. Опираюсь на её собственное наблюдение, а не на свою оценку первого письма: иначе она легко услышала бы «в прошлый раз вы написали неправильно». Говорю так, потому что её состояние устойчиво, понять, что мешает написать, — согласованная часть задачи, а первое письмо мы обсудили вместе. Опасностей вижу три. Упрёк она может услышать и в этой формулировке. Зачёркнутые строки могут поднять злость, а следом стыд за неё; тогда я слежу за контактом, напоминаю, что можно остановиться, а на следующей встрече спрашиваю, как прошла неделя. И она может согласиться, чтобы не огорчить меня.
Ожидаемые признаки я назвал себе, а не ей, и согласованными с ней их не считаю. Если ход решает задачу, появятся зачёркнутые строки, по тону непохожие на стёртые сообщения, и она сможет сказать, что в них для неё нового. Если она снова пишет бережно и ничего не вычёркивает, это мы обсуждаем вместе, и единственного объяснения у меня нет: форма может ей не подходить, сегодня может быть не до того, а бережность может оказаться её собственным ответом сестре, а не тем, что ей мешает.
Если она соглашается, мы пишем. Если отказывается, я принимаю отказ, и мы возвращаемся к стёртым сообщениям разговором. Если соглашается очень быстро, как в первый раз, я спрашиваю, чего в этом ей делать не хочется.
Три вывода об одном ходе
Она писала минут двенадцать и много зачёркивала. Вслух прочитала только зачёркнутое: «ты решила за нас обеих» и «я хотела, чтобы ты позвонила первой». Помолчала. На вопрос, что из этого было новым, ответила: «Первое я знала. Второе нет».
Ближайшую задачу ход по названным признакам выполнил: зачёркнутое появилось и по тону отличалось от стёртых сообщений. Её «второе нет» — новое наблюдение клиентки. Доказательством пользы упражнения оно не становится: к той же фразе её могла привести следующая неделя или разговор о стёртых сообщениях, без всякого письма. О вкладе в исход терапии вторая попытка не говорит ничего.
Выходит, об одном ходе можно спросить трижды, и ответы будут разными. Дал ли он наблюдение, относящееся к работе: первая попытка — да, с опозданием на неделю, вторая — да. Выполнил ли он задачу, названную заранее: у первой попытки такой задачи не было, и сверять её не с чем. Задним числом ей можно приписать несколько функций, а наверняка она справилась только с одной, моим желанием выйти из круга, и это задача моего облегчения, а не работы. Вторая попытка свою заранее названную задачу выполнила по признакам, которые я сформулировал себе до хода и проверил вместе с ней. Повлиял ли ход на исход терапии: о первой и о второй неизвестно. Это не ступени, по которым ход поднимается, и не шкала его качества. Ход без названной задачи может дать больше материала, чем ход с задачей, а выполненная задача может ничего не изменить в том, ради чего человек пришёл.
Что известно по данным
Обзора исследований об отдельных ходах я не делал. Из прочитанного к теме ближе всего метаанализы Трайон, Бёрч и Веркёйлена 2018 года, и я знаю их по аннотации. Авторы собрали исследования индивидуальной психотерапии взрослых, опубликованные с 1978 по июнь 2017 года. Согласие пациента и терапевта в целях связано с исходом: 54 исследования, 7278 человек, r = 0,24. Сотрудничество пациента и терапевта тоже: 53 исследования, 5286 человек, r = 0,29. Ограничения авторы называют сами: мало исследований с разнообразными выборками, согласие и сотрудничество часто измерены один раз за лечение, причинных выводов данные не позволяют.
Вывод скромный. Согласие в целях и совместная работа связаны с исходом на уровне терапии в целом. Какое упражнение выбрать в одну минуту одной встречи, метаанализ не отвечает, и эффективности пяти ориентиров или неотправленного письма он не показывает. Ориентиры остаются моей рамкой.
Почему первое письмо появилось именно тогда
Ответ простой и не очень приятный: двадцать минут по кругу были тяжелы мне, и хотелось сделать хоть что-то. Когда она взялась за блокнот, круг кончился, и мне стало легче; что в ту минуту было с ней, я не знаю. Похожее облегчение терапевта есть и в сценах с объяснениями, которые нравятся обоим, и с упражнением после закрытой темы. Здесь меня интересует, как моё облегчение сказалось на оценке. Письмо вывело меня из круга, и я был ему благодарен; отсюда, думаю, и «хорошее письмо», похвала по критерию, который я не выбирал, он просто подвернулся. Назови я себе задачу до хода, похвале было бы с чем столкнуться.
Где пять вопросов звучат иначе
При остром состоянии и признаках риска первой идёт не задача упражнения, а оценка риска и показаний к другой помощи. Ход выбирается потом, посильный в этом состоянии, а согласование и наблюдение при этом сохраняются. Чем техника в остром состоянии отличается от той же техники в устойчивом, разобрано в тексте о стабилизации до глубины.
Техники, которые требуют отдельной подготовки, например работа с травматическими воспоминаниями, — в пределах своей подготовки, как бы точно ни была названа задача хода.
В работе по протоколу задачи многих шагов заданы методом заранее, а клиент, пришедший за конкретной техникой, уже выбрал способ. Предпочтение способа задачу хода не уточняет: что этот шаг должен дать сейчас, всё равно приходится выяснять. Как метод соотносится с задачей конкретного человека, подробнее в статье об интегративной психотерапии.
И неотправленное письмо в этой сцене — пример хода, а не метод, который я рекомендую. Его эффективность здесь не оценивается.
День рождения сестры
Сестре она так ничего и не отправила. В день её рождения позвонила сама, впервые за восемь месяцев. Поговорили четыре минуты, ни о чём: о погоде и о том, кто где будет на праздниках. Связано ли это с письмами, я не знаю.
Первое письмо я оценил задним числом и поначалу не тем критерием, хотя материал оно дало. Ближайший результат второго я мог сверить с тем, что назвал себе заранее, и обсудить с ней. Привело ли что-то из этого её к телефону, не показывает ни одна из попыток.
Для себя у меня остаётся вопрос без хорошего ответа: как в минуту, когда не знаешь, что делать, успеть назвать себе задачу хода? И стоит ли называть её вслух, если сам в ней не уверен?
